- Я вообще много чего говорю.

Слеза скатилась по щеке Док, однако, когда она снова заговорила, в голосе ее зазвучал металл.

- У нас с ним были разные задачи. Для меня это была всего лишь одна из этих дурацких экспедиций, которые время от времени снаряжаются, да так и кончаются ничем. Я тебе уже говорила. Но он знал, что успех вполне возможен. И он должен был сделать кое-что важное.

- Что? Взорвать нас всех?

- Я не знаю, кто подложил эти бомбы сегодня утром, но поверь мне, это был не Энтони.

- И ты ничего не сказала!

- Я не могла тебе сказать, это разоблачило бы нас, - ответила Харель, отводя взгляд. - Я знала, что нас оттуда вывезут. Я... я хотела быть с тобой. Подальше от всех этих раскопок. И подальше от моей жизни, если ты понимаешь, о чем я говорю.

- А как же Форрестер? Он же был твоим пациентом. Как ты могла его бросить?

- Он умер сегодня утром, незадолго до взрыва. Ты же знаешь, он был тяжело болен, уже много лет.

Девушка покачала головой.

Теперь я смогу получить Пулитцеровскую премию, но какой ценой?

- Просто не могу поверить, - произнесла она вслух. - Все просто с ума посходили. Столько трупов, столько зла - и всё из-за какого-то дурацкого музейного экспоната.

- Разве Фаулер тебе ничего не объяснил? На карту поставлено гораздо больше, чем...

Харель внезапно умолкла на полуслове. Машина резко затормозила.

- Что-то не так, - сказала Харель, высовываясь через щель в окно. Здесь ничего нет.

Машину тряхнуло, и хаммер остановился.

- Эй, Альрик, что вы делаете? - спросила Андреа. - Почему мы стоим?

Огромный немец ничего не ответил. Вместо этого он выдернул ключи зажигания, поставил машину на ручной тормоз и выпрыгнул наружу, захлопнув дверцу.

- Черт! - выругалась Харель. - Нет, они не посмеют.

Однако в ее глазах плескался страх, словно знамя на ветру.