– О да, – сказал Сережа, – я с ним довольно часто встречался с полгода назад. Он всегда обедает в «Липпе» на бульваре Сен-Жермен. Ты знаешь, где это? Не в моем вкусе. В основном деревенская кухня. Но, как тебе известно, он испытывает сентиментальную склонность к крестьянам.

Сережа остановился, вынул ключ, отворил огромные ворота во внутренний двор и пропустил меня вперед. В другом конце двора располагалась лестница, ведущая к двери его квартиры. Там было просторно и светло, но у Цыплякова сохранились кулацкие вкусы. Повсюду стояли мелкие безделушки: фарфоровые свиньи, фарфоровые розы, подсвечники, золотые вазы с яркими цветами. Все пропахло несвежими духами.

– Возьми те японские подушки, – сказал Сережа. – Так будет удобнее всего.

Я надеялся, что надолго не задержусь. Я снял пальто и уселся на подушки, протянув руку к бокалу желтого перно, который держал Сережа.

– Как я понял, ты по-прежнему не прочь нюхнуть? – спросил он.

Интересно, догадался ли он, что я украл его кокаин тогда, в поезде.

Я кивнул.

– Главнейшая потребность в моей жизни, – ответил я.

Я наблюдал за ним, когда он уселся за черный с золотом лакированный столик и начал готовить «снежок».

– Надо заметить, – сказал Сережа ровным голосом, – что мы с Колей больше не поддерживаем отношения. Я считаю дурным его образ жизни, а его выбор спутников… Ну, Димка, дорогой, это же просто ужасно! И ему еще достало наглости оскорблять меня при нашей последней встрече. Он стал уж очень респектабельным. Не хочет знать старых приятелей. – Толстые губы, огромные глаза, раздутые ноздри – Сережа обернулся и бросил на меня загадочный, многозначительный взгляд. Он принес мне кокаин на небольшом мраморном блюде, и я вдохнул порошок через длинную золотую трубочку. Кокаин был гораздо лучше, чем у моих поставщиков. По крайней мере, мне следовало до отъезда узнать, где Сережа достает порошок.

И тут он внезапно прыгнул – сделал настоящий балетный пируэт – и приземлился рядом со мной на подушках. Остатки вина пролились, и я попытался куда-то поставить бокал, но Сережа с громким смехом вырвал его у меня из рук и отбросил назад.

– Ах, Димка, дорогой! Это было так грустно! Ты тоже тосковал? Я вспоминал те дни, вспоминал наш поезд. Ты был так молод и очарователен. Иногда, засыпая, я все еще чувствую твой запах. Ничто не сравнится с этим ароматом. Ни один химик не смог бы воссоздать его. И он у тебя еще сохранился. Сколько тебе лет?

– Мне двадцать один год. – Я разбрасывал подушки, неловко пытаясь выбраться.

– Наконец-то повзрослел. Хо-хо! – Он коснулся губами моего плеча и посмотрел на меня карими коровьими глазами. – А что ты делаешь в Париже?