– Сакки! – позвала Робин в наступившей тишине, и со стороны реки послышался слабый ответ:

– Die leeuw het my! (Меня унес лев!) Die duiwel gaan my dood maak. (Дьявол хочет меня убить!) А-а-а!!! – Издав пронзительный вопль, Сакки умолк.

Со стороны речного обрыва явственно донеслись хруст костей и приглушенное низкое урчание – так рычит собака, вцепившись зубами в кусок мяса. У доктора от ужаса мурашки поползли по спине – в нескольких шагах от нее человека пожирали заживо.

– Ну vreet my bene! – звенел в темноте голос, полный смертной муки. – Он ест мои ноги.

Раздался ужасный треск, словно что-то рвалось. У Робин комок подступил к горлу. Не раздумывая, она выхватила из костра горящую ветку и крикнула:

– За мной! Мы его спасем!

Лишь добежав до обрыва, доктор осознала, что она одна и без оружия.

Она оглянулась. Ни один из мужчин, стоявших у костра, не пошел за ней. Они стояли, сбившись в кучу, сжимая ружья, топоры и ассегаи, но не трогались с места.

– С ним все кончено. – Голос капрала дрогнул. – Слишком поздно.

Робин швырнула горящую ветку вниз, и в свете угасающего пламени пронеслась огромная страшная тень.

Доктор подбежала к костру и выхватила ружье у одного из готтентотов. Взводя курок, она кинулась к берегу и вгляделась в сухое русло. Кто-то подошел сзади с новым импровизированным факелом.

– Джуба, уйди! – велела Робин.

На Джубе не было ничего, кроме нитки бус вокруг бедер – гладкое черное тело отсвечивало бликами костра. В ответ на приказ вернуться она лишь отчаянно замотала головой. От ужаса она не могла говорить, по круглым щекам катились слезы.

Внизу, на белом песке речного русла, ясно вырисовывалась все та же зловещая тень. Вопли умирающего слились с отвратительным булькающим рыком.

Робин подняла ружье, но медлила, боясь попасть в человека. Огонь вспугнул льва, и хищник поднялся – огромный и черный. В лапах у него болталось жалко корчащееся тело. Застыв на мгновение, зверь метнулся в сторону, подальше от света.

Робин перевела дыхание, тяжелое ружье в руках дрогнуло, но она решительно вскинула подбородок и, придерживая подол длинной ночной рубашки, спустилась по тропе к сухому песчаному руслу. Джуба семенила по пятам, как преданный щенок, тесно прижимаясь сзади и едва не сбивая с ног. Поднятая над головой горящая ветка дрожала у нее в руке, языки пламени развевались, как знамя и испускали густой дым.

– Ты молодец! – подбодрила Робин. – Храбрая девочка!

Спотыкаясь и утопая по щиколотку, они побрели по глубокому белому песку.

Впереди, еле различимая во тьме, двигалась грозная черная тень, оглашая ночь низким глухим ревом.