Я протянул руку за костями, потряс их и бросил.

Выпало восемь очков. Ничего.

Я снова протянул руку, потряс – и далеко вдали за двойными стеклами окон раздался взрыв гранаты, треск ружейных выстрелов. Но это меня не касалось. Никакие политические вопросы меня не касались. Я играл в кости.

Четверка. Опять ничего.

Я собрал кости, посмотрел на Нэда. Лицо его было совершенно спокойным, но глаза горели ярким голодным огнем. Запертый в кабине своей страсти, он жаждал, чтобы выпали нужные кости, старался направить их – с помощью рулевого управления, педалей и заслонок двигателя, которых у нег не было. Одним словом, это был игрок.

Потом он поймал мой взгляд и мгновенно расслабился.

– Шансы складываются не в твою пользу, дружище.

За моей спиной Уитмор хрипло вздохнул.

– Боже мой, нам следовало сделать это под дулом пистолета, а не...

– На Нэда ствол пистолета не производит такого впечатления, как на вас, – резко бросил я. – Он провел всю свою жизнь под этими дулами – и они были заряжены не холостыми патронами.

Нэд только ухмыльнулся.

Я снова выбросил восемь очков. Снова ничего. И когда я поднял кости, то почувствовал, что рука вспотела.

– Должен сказать, что пришло время для появления семерки, – сказал Нэд.

Я бросил. На одной выпала четверка, другая остановилась на углу, покачалась и опустилась – двойка.

Прошло немало времени, прежде чем Нэд тихо сказал:

– Я проведу вас через ворота.

И свет померк у меня в глазах.

Мы стащили с охранника форму и оставили его, связанного телефонными кабелями, галстуками и ремнями Нэда. Луис облачился в форму, на физиономии его было написано обычное выражение, когда он боялся промочить ноги. Оказалось, что форма не слишком хорошо сидит на нем, но это было обычным явлением в вооруженных силах республики. Что меня беспокоило гораздо больше, так это элегантность, которую он переносил на любую одежду; он выглядел как генерал, переодетый в рядового.

Но манера его обращения с ручным пулеметом вполне убеждала.

Нэд двинулся по коридору; Луис и я замыкали процессию. Когда мы выходили, он пробормотал: