Я не успел перевести вопроса, вмешался полковник:

— Он дал об этом нелепые показания… Пленный уверяет, что перед нами сосредоточено более трехсот танков… В одной точке мы не встречались с такими танковыми силами русских… Оно не могло не быть замечено нашей авиаразведкой… Я положил перед ним карту и попросил указать, где же сосредоточены эти танки. Он указал на пустые места…

Генерал расстелил на столе карту. Поманил пальцем пленного. Танкист оглянулся на меня.

— Подойдите к карте! — предложил я ему.

— Где танки? — спросил генерал и протянул танкисту карандаш. Он был тяжело ранен, ему с трудом давался каждый шаг.

Он опять оглянулся на меня и сказал:

— Объясните генералу, что я не обучен читать карту. Могу и ошибиться…

— Передайте ему, — ответил генерал, — что, если он расскажет правду, хотя бы как он ее знает, мы сохраним ему жизнь. Мы положим его в госпиталь… И я даю слово после госпиталя отпустить его и не посылать в лагерь для военнопленных.

Пришлось перевести с полной точностью слова генерала, я не исключал возможности, что полковник знал русский язык.

Спокойно и даже вроде бы ласково взглянул на меня голубой глаз танкиста. Если он и разыгрывал покорность, то должен сказать, что бог его наделил актерским талантом.

Танкист подвинулся к карте…

Генерал ткнул указкой в точку, указывая на Орел:

— Здесь? Это город Орел!

Танкист кивнул головой. С трудом давалась ему речь.

— Был приказ взять Орел с ходу… Мы вот здесь, на станции, наткнулись на вашу противотанковую батарею… И отступили… Несколько танков прорвалось в город. Бой шел всю ночь.

— Танки вернулись? — живо спросил генерал.

— Три танка не вернулись, остальные прошли сквозь город и вышли обратно к нам…

Генерал обернулся к полковнику:

— Пока что он говорит правду…

— И о тех танках, которые вернулись из города? Мне думается, что в город и ворвались всего лишь три танка…