Но случай не пришел на помощь, и ссора этих двух одинаково энергичных и вспыльчивых людей не могла окончиться иначе, как полным разрывом.

Крисчен был оскорблен до глубины души, а главенствующее положение Блая, которым он злоупотребил в разговоре со своим помощником, делало всякое примирение невозможным.

И на вопрос Блая Крисчен отвечал с едва сохраняемым хладнокровием:

— Я ожидаю ваших приказаний, которые вы, по всей вероятности, намереваетесь дать мне.

— Я приказываю вам не противоречить мне.

— В таком случае мне остается только уйти и занять отведенное мне место за офицерским столом, которое я напрасно оставил.

— А я запрещаю вам уходить.

— Вы не смеете задерживать меня только для того, чтобы оскорблять.

— Кажется, я один здесь отдаю распоряжения…

— Не заставляйте меня забыть это.

— Как, угрозы! — закричал в ярости Блай. — Угрозы! Это вы мне-то угрожаете, мне, который спас ваше семейство от позора…

— Уильям Блай!

— Мне, который, несмотря на вашу неспособность…

— Молчать, убийца Эллен! — вскричал Крисчен с негодованием. — Молчать, или я… — и с этими словами помощник капитана схватил висевшую на стене саблю и стал размахивать ею над головой Блая.

Хорошо еще было, что никто из посторонних не присутствовал при этой сцене… Помощник командира угрожает смертью своему начальнику! Нет сомнения, что не нашлось бы такого военного суда, который оправдал бы его, но в то же время всякий судья по-человечески обвинил бы Блая.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, очевидно стараясь понять, как все это могло произойти, затем Крисчен, заслышав шаги вестового, шедшего в каюту, бросил саблю в угол и выбежал на палубу, прежде чем Блай, успевший опомниться, проговорил:

— Я прикажу его расстрелять, как собаку!

Но это гораздо было легче сказать, чем сделать: морской кодекс, имея в виду те крайности, до которых могли дойти на море офицеры из личной мести, говорил, что недостаточно только одной жалобы, а нужны еще и доказательства.

А так как в данном случае доказательств не было, то и обвинение Крисчена в открытом неповиновении не имело под собой почвы, а потому штурман, позванный командиром, спокойно выслушав его требование арестовать Крисчена, отвечал:

— Благоволите дать мне письменное приказание.