— Закрыты.

— Стопорение рулей?

— Расстопорено. Зеленая горит… «Легенда», я «девятый». Осмотрен по карте. К взлету готов.

— «Девятый», — откликнулся руководитель полетов. — Полоса сухая. Взлет разрешаю.

Звон турбин истончился до истошного «и-и-и».

Едва машина сдвинулась с места, как оркестр, выстроившийся у стеклянной пирамидки КДП, грянул «Прощание славянки». На вентили труб были надеты чехлы, чтобы пальцы музыкантов не примерзали к клапанам. У развернутого знамени командир полка в меховом комбинезоне вскинул руку к меховой каскетке, отдавая честь экипажу, идущему в Атлантику «на полный радиус». Самолет разбегался, взметая за собой поземку и раскаты старого марша.

Сквозь надсадный рев моторов пробились на секунды печально-бравурные рулады валторн.

Филин завороженно следил, как с закрылков срываются комочки горючего. Пробоина захватывала краем баки третьей топливной группы. Короткое замыкание и… Надо срочно отключить противообледенение правого крыла.

Анохин медленно — осторожно — набирал высоту. В голубой дали едва заметно вспухали, клубились кучевые облака. Командир плавно развернул корабль на север, обходя теплый фронт. Лучше сделать крюк, чем зарыться в эту вату, в которой турбины жрут топливо вдвойне, в которой трясет порой так, что крылья ходят, как у махолета, и в которой, наконец, вызревают молнии — шаровые, линейные, ветвистые, какие угодно…

«Летим точно на север, — отметил про себя Филин, — а значит, не возмущаем силовые линии магнитного поля Земли. И слава богу!»

— Штурман, подлетное время к запасному аэродрому?

— Четыре часа десять минут, — доложил Кижич и еще раз поразился, как невыносимо долго висеть им между небом и землей. До следующей поворотной точки битый час.

Капитан Филин не спускал с пробоины глаз. На больное крыло падала тень фюзеляжа, и крыло было чугунно-черным.

Анохин благополучно набрал высоту: на стеклах кабины расцвели морозные цветы. Но вести самолет по-прежнему было трудно: турбины левого крыла работали на полную мощность, и машину сносило в сторону неработающих двигателей. Восьмилопастные винты умолкших моторов вращались на авторотации[13], лобовое сопротивление их дисков ощутимо передавалось через левую педаль. Черные рога штурвала норовили уйти вправо, и майор с силой удерживал их.

Филин ждал, что командир вот-вот передаст ему управление, а сам слегка расслабится, переведет дух, все-таки после столкновения с «фантомом» прошло больше часа. Но время тянулось, а Анохин как вцепился в рукояти штурвала, так и не выпускал их из короткопалых рук. Сегодня за весь полет он еще ни разу не передавал Арсению управление; либо вел самолет сам, либо включал автопилот — будто вдруг разуверился в своем правом. Поговорка правых пилотов «Наше дело правое — не мешать левому, на педали жмем нейтрально, деньгу гребем нормально» утешила слабо.