— Это нехорошо. Так нельзя.

— Ну, я с ним поговорю, — пригрозил Жорка, сузив и без того маленькие свои глазки. — Он у меня попляшет.

— Только ты, Георгий, повежливее. Не обижай человека излишними угрозами, обвинениями. Хорошо? А я уж так и быть, постараюсь еще одно направление выхлопотать. Договорились?.

— Надо попробовать, — солидно согласился Жорка.

— Зашел бы ты к нам как-нибудь, а, Георгий? — предложил Фартусов. — В пункт охраны порядка, так называется наше заведение. Другие заходят, а вот ты мимо пробегаешь. Нехорошо.

— Ха! — засмеялся Жорка. — Еще посадите!

— А есть за что?

— Найдете!

— Понимаешь, Георгий, если по всей строгости, то уже пора присмотреться к тебе… Но вот видишь, дела не завожу серьезного, разговоры ведем, планируем операцию по спасению папаши… Напрасно обижаешь. Не заслужил я, честное слово! Ни в чем я перед тобой не провинился.

— А что, я ничего… Вы не так поняли… Я же не про вас лично, а так, вообще…

— Плохо ты к нам относишься. Мы вот теннисный стол завезли, ребята собираются, соревнования проводим… К Женьке захаживаешь, а к нам — нет.

— А что Женька? Он хороший парень, — заступился Жорка.

— Я и не говорю, что он плохой. Я к тому только, что вот нас вроде презираешь. Обидно.

— Ладно, загляну, — пообещал Жорка, поднимаясь. — Пойду я… До свиданья, ладно?

— Будь здоров, Георгий. Только вот кто, — Фартусов надел фуражку, и сразу что-то неуловимо изменилось в его облике, он стал официальнее, строже. — Мы поговорили с тобой, так ты того… Помни. Насчет балконов, поздравительных открыток, ладно? В случае, если у меня спросят, я сразу и скажу — так, дескать, и так, проведена с Георгием Мастаковым подробная беседа. О семейных обстоятельствах, о его поведении, о приятелях… Верно?

— Да… А что?

— Хотя мы с тобой на солнышке сидели, ногами болтали, разговор у нас был ответственный. Усек? А когда новые затеи посетят твою ясную голову, не улыбайся, голова у тебя в самом деле ясная, ты про себя тихонько и подумай, что живет на белом свете участковый инспектор, который никогда о тебе не забывает, всегда помнит и кое-какие соображения имеет, — Фартусов значительно приложил палец ко лбу — думай, мол, прежде чем чего натворить.

К вечеру, когда спала жара и на город вместе с прохладой и закатным светом опустились желания чего-то возвышенного, участковый инспектор Илья Николаевич Фартусов отправился по адресу Ваньки Жаворонкова. Однако мечтал он увидеться не столько стихии дворовым хулиганом, сколько с его сестрой Валентиной. Проживали они в отдельной квартире, а их родители находились за морями, за долами, за высокими горами — помогали создавать индустрию молодому государству. Валентине еще не было двадцати лет, она где-то училась, а судя по тому, что у нее совершенно не оставалось времени, чтобы переброситься словцом с участковым инспектором, училась чему-то важному.