— Ты самая подлая из систер! Я ненавижу тебя, Саба!
— Славно! Патому что я тоже тебя ненавижу!
Эмми показывает мне язык и топает проч. Я поднимаюсь верх по стремянке на крышу и протянула ему металический лист.
— Клянусь, я прикончу её в один из ближайших дней, — говорю я.
— Ей всего девять, Саба, — говорит Лью. — Тебе надо попробовать побыть с ней милой, для разнообразия.
Я согласно киваю, сидя на корточках неподалеку. Здесь наверху, на крыше, мне отлично всё видно. Эмми, нарезающая круги на своем двухкалесном велике, который Лью нашел на свалке. Па, шаманещего у своего круга заклинаний.
И больше нет ничего, кроме кусочка сухой земли, который он вытоптал своими сапогами. Нам не разрешается ошиваться рябом без него, так сказать. Он всегда суетитца поблизости, подметает землю, очищая её от сучков или от песка, сдувая его. Он пока не положил не одной палочки в свой круг для вызова дождя. Я наблюдаю за тем, как он откладывает метлу. Затем он делает три шага вправо и три шага влево. А потом всё занова. И снова.
— Ты видел чё там Па делает? — спрашиваю я у Лью.
Он не поднимает головы. Просто начинает постукивать по листу, чтобы выпрямить его.
— Видел, — говорит он. — То же, что и вчера. И позавчера.
— И чё всё это значит? — спрашиваю я.
Вправа, влево, снова и снова.
— Откуда мне знать? — говорит он.
Его губы соединяются в одну прямую жесткую линию. Снова он нацепил это выражение лица. Он всегда смотрит пустым взглядом, когда Па говорит ему чё-то или просит сделать чё-нибудь. В последние дни я вижу его таким всё чаще.
— Лью! — Па задрал голову, заслоняя ладонью глаза. — Я мог бы тебе помочь с этим, сынок!
— Старый глупец, — бормочет себе под нос Лью.