— Сядьте, — сказал он, и арестованный поспешно сел. Кисть правой руки арестованного была забинтована. — Что это? — спросил Коршунов.

— Это собака меня… — Голос у арестованного был глухой. — Когда я стрелял, она меня за руку схватила… Я, гражданин начальник, хочу сам все рассказать… Я уже говорил… Я очень хочу все сказать… Имейте в виду, прошу вас… чистосердечное признание… Поверьте…

Арестованный ежился и быстрой скороговоркой говорил что-то уже совсем невнятное.

— Куда вы шли? — перебил его Коршунов.

— А я уже говорил, товарищ…

— Гражданин!

— Простите, гражданин начальник! Простите меня! Прошу вас. Я, позвольте, все с начала скажу вам. Всю мою печальную историю. Позвольте…

— Всю вашу историю я сам знаю. И как вас раскулачивали, и как вы ударили ножом предсельсовета, и как вас выслали, и как вы бежали из концлагерей за границу. Спрашиваю: куда вы шли? Куда и зачем?

— В Глухой Бор, — голос арестованного прерывался, — в деревню Глухой Бор…

— К кому? Зачем?

— К предсельсовету тамошнему… Силкину… К Петру Семеновичу Силкину.

— Зачем?

— Велели мне только передать ему привет от брата… Поверьте… Поверьте, гражданин начальник… Только привет передать и назад… Сразу же и назад вернуться хотел… Я крайне нуждался, и только нужда… Только деньги… Поверьте мне…

— Почему вы ничего не сказали ни на первом, ни на последующих допросах?

— Заблуждался… Жестоко заблуждался, гражданин начальник… Но теперь, поверьте…

— Кто такой брат Силкина?

— Не знаю… Не знаю я…

— Не врите!

— То есть он имеет отношение к разведке… Я так, простите, заключил, однако достоверно не знаю ничего о нем… Все, что я знаю…

Коршунов подошел к столу и нажал звонок. Арестованный заметил это.