— Вы полагаете, что эпизод с закупкой чая был лишь формальным поводом для вашей отставки?

— Не сомневаюсь! — энергично заверил Леонида Флоренский и тут же сник: — К сожалению, доказать это я ничем не могу…

— Вам удалось избежать суда?

— Да, мир не без добрых людей.

— Уточните.

— Женщина, о которой я ранее уже упоминал, дала мне паспорт своего незадолго перед тем умершего супруга. С этим паспортом я выехал в Иркутск и под чужой фамилией устроился работать в железнодорожное депо.

— Но ведь и после восстановления в Иркутске Советской власти вы продолжали оставаться на нелегальном положении?

Флоренский обхватил колени сцепленными руками и некоторое время сидел сгорбившись, уставясь задумчивым взглядом в пол перед собой. Леонид терпеливо ждал, вытирая перо промокашкой.

— Я боялся, — со вздохом обронил наконец Флоренский. — Я боялся, что меня арестуют и станут судить как бывшего колчаковского министра. Сначала по городу ходили на этот счет всевозможные слухи, назывались фамилии уже арестованных министров, а затем были расклеены списки лиц, которые подлежали немедленному аресту. В этих списках была и моя фамилия… Как-то увидел толпу возле афишной тумбы. Полюбопытствовал. Списки. С приметами. Я невольно отпрянул назад, но тут меня за рукав ухватил какой-то солдат и радостно этак спрашивает: «Как здоровьице, Владимир Степаныч? А я вас не сразу признал!..» Я рывком освободил свой рукав и опрометью кинулся прочь. Помню пробившееся сквозь панический страх удивление: почему же солдат не гонится за мной, почему не организует преследования? И тогда, отдышавшись и успокоившись, я вспомнил его. Звали его Федором, он был из чувашей. Когда в шестнадцатом году я приезжал навестить родителей, этот Федор нанимался к ним косить сено. Семья была у них большая, человек десять детей, без отца. Бедность ужасающая. Впрочем, многие чувашские семьи жили не лучше…

Опять разговор ушел в сторону. Леонид нервничал. Сегодня он должен был докладывать Ладонину о ходе следствия по делу Флоренского, однако ничего нового пока не выявилось.

Первое время он даже доволен был, что рядом нет Белобородова: теперь-то, думалось, он сумеет повести следствие так, как подскажет ему собственное разумение и какой-никакой, а тоже собственный опыт. При всем уважении к Белобородову он не во всем был с ним согласен. Леониду казалось, что в случае с Макаровым он сумел бы добиться тех же результатов за более короткий срок. К тому же дело Флоренского много проще макаровского: здесь требовалось лишь подтверждение или, выражаясь профессиональным языком, документирование уже известных фактов враждебной деятельности подследственного. Только лишь подтверждение. Тут не надо строить никаких догадок.