— Где всегда: у солдат.

— Что же ты вчера меня с собой не взял? — упрекнул он Алексея. — А я тут людей стесняю.

— Подумал почему-то, что тебе здесь удобнее. Пойдем сегодня.

— Не сегодня, а сейчас, — сказал Федор. — Накажем хозяйке, чтобы Бадьин и Даниил Андреевич пришли туда после возвращения. И вообще, там мы меньше на виду, да и появление наше в подразделении НКВД воспримется без удивления. А вот здесь — хуже: увидят, начнут думать, зачем приехали…

Через десять минут они шагали к туннелю.

Дом-казарма маленького гарнизона, который насчитывал всего отделение солдат во главе со старшиной, был светлым и просторным. Федор, идя за Колмаковым, сначала попал в большую комнату, в которой за маленьким столиком у телефонов сидел дежурный. При их появлении он поднялся и отдал честь. Федор понял, что Колмаков здесь свой человек. Вдоль одной стены комнаты тянулась вешалка, напротив была оборудована оружейная стенка.

В других помещениях, заметил Федор позднее, военный порядок соседствовал с домашним уютом. В комнате старшины-командира, кроме казенного стола с телефонами и бумагами, стоял еще и столовый, накрытый клеенкой поверх простенькой скатерти, на середине которого красовался самовар. Кровать была застелена не по-армейски, над ней висел коврик-гобелен. Да и в солдатских помещениях дозволены были фотографии на стенах, на некоторых тумбочках в пол-литровых банках стояли букетики полевых цветов.

Старшина, уже немолодой мужчина, встретил их с неподдельным радушием и сразу распорядился подать обед, который тоже отличался от обычного армейского. На столе рядом с наваристыми щами и кашей с тушенкой объявились соленые огурцы, отварная картошка. Самовар, исчезнувший при появлении гостей, снова водворился на место, но уже горячим, с пузатым фарфоровым чайником на конфорке.

— Вы как в другой державе! — удивился Федор.

— В державе той же, а кроме военного порядка еще и хозяйскую линию крепко держим, — не без гордости сообщил старшина.

— Это как же?

— А так: и службу несем, и поработать любим. У нас и огород свой и даже живность имеется.

— А служба не страдает?

— Служба — прежде всего, — стал строже старшина. — Утром все на зарядку, занятия по боевому оружию, политинформация, конечно. Все — по распорядку. Раз в месяц библиотекарь в часть, в Свердловск, ездит книжки менять. Радио есть. В кино, правда, редко бывают, потому что в Яшминский надо ходить.

— Вы сами-то давно здесь? — спросил Федор старшину.

— С осени прошлой. Сразу после госпиталя.

— Были на фронте?

— Два дня, — несколько смутился старшина. — Под Смоленском. Вот, — он показал левую ладонь, — видите, пальцы не сжимаются, котелок удержать не могу… И ранение-то пустяковое, в мякоть, и не почувствовал сначала. Да и заросло моментально, а вот пальцы не отошли.