Теперь она колебалась, словно ожидала, что я заговорю, но смертельный холод пробирал меня до костей, я был парализован и нем.

Тогда она продолжила:

– Я солгала насчет своего имени. На самом деле, никто не зовет меня Мадлен. Меня обычно зовут Белла. Это мое второе имя. Полагаю, я была Беллой с момента смерти моей матери… очевидно, ты уже понял, что это я жила с Люси, когда вы были… когда ты был с ней. Мы с ней снимали квартиру. Я – Белла. – Она испытующе взглянула на меня. – Люси называет меня Беллой, как и все остальные. Я использую свое первое имя только для статей и для книги, но только отец зовет меня Мадлен, когда обращается ко мне. А теперь и ты.

Она снова помедлила.

– Ты понимаешь… ты знаешь, что Люси была больна? Из-за тебя. Из-за твоего поведения. – Внезапно ее ярость хлынула наружу – как будто чудовищное количество энергии, требовавшееся ей, чтобы подавлять ее истинные чувства, теперь наконец выплеснулось на свободу. – Ты причинил ей вред, гораздо больший, чем ты можешь даже предположить. Она, естественно, узнала о Селине и готова была простить тебе это; но потом появлялись другие. Боже, ты, вероятно, держал ее за полную дуру. А потом – когда она была совсем разбита – ты взял и написал ей письмо, хвастаясь тем, как ты трахался направо и налево.

– Я знаю, – у меня пересохло горло. – Я знаю, это…

– Нет. Ты. Не. Знаешь. – Она резко подалась вперед, и мне показалось, что она хочет ударить меня или ткнуть в лицо сигаретой. – Когда я вернулась, через день после того, как ты помогал ей переезжать, она была в полном отчаянии. Она не могла ходить на работу. Она почти не могла разговаривать. А потом ты сообщил ей, что не стоит беспокоиться, потому что – о! – все было гораздо хуже, чем она думала, и…

– Мне жаль, что…

– Дай мне закончить. После того, что случилось… того, что ты сделал с ней, моя сестра пережила нервный срыв. Ты ее буквально уничтожил. Именно ты сделал это с ней. Она не была глупой или одержимой собственницей, она не пыталась вторгаться в твою жизнь, она не просила тебя ничего менять ради нее. Возможно, с ней вообще все было бы в порядке, если бы ты только сказал ей правду. Но ты обращался с ней так, как будто она была – была ничем. Барахлом, которым ты просто пользовался. Джаспер, она заботилась о тебе. Она бы сделала для тебя все, что угодно. Никто не заслуживает того, чтобы с ним так обходились. Ни одна женщина. Ни один человек.

Чувство вины грызло меня изнутри, с корнем выламывало зубы.

Она отвела взгляд, затем посмотрела на часы. Когда она снова заговорила, голос снова слушался ее.