— Так вы говорите, что уже давно бродите по островам?
— Вот уже несколько лет. Потрясенная, она уставилась на него.
— Да ведь вы же могли тысячу раз погибнуть. Вас могли застрелить маори или пакеа, если бы приняли вас за дезертира.
— Я продвигаюсь очень скрытно, и мне нравятся леса. В лесу я как дома, как и в большом городе. Разведчикам пакеа я продавал места тайных сборищ и секретные тропы маори. Я следил за армией пакеа на марше и передавал сведения о ее передвижениях лазутчикам маори.
— Я не понимаю. Кого же вы поддерживаете?
— И тех, и других, Никого. Я с одинаковым безразличием слежу за успехами и неудачами обеих сторон. — На мгновение выражение его лица так потемнело, что ей стало страшно. Но буря исчезла так же внезапно, как и появилась. — Понимаете ли, мне приходится вести мои собственные войны. Я не могу позволить глупым мыслями о поселенцах или вождях беспокоить меня.
Он снова улыбнулся ей, и улыбка эта была такая чудесная и успокаивающая, что она расслабилась.
— Слишком много разговоров о войне, когда мир так и не наступает, — заключила она. Она подошла к раковине и принялась мыть посуду, чтобы хоть как-то занять свои руки, если не мысли. — Я не понимаю вас. Вы повидали столько мест. А где же ваш дом?
Она подумала, что так быстро промелькнувшая в нем ярость опять может вернуться, но он успокоился.
— Мой дом там, где я есть в данный момент.
— Ну, а где же тогда ваша семья? Ваши мать, отец?
— Моя мать умерла шесть лет назад. Сифилис. Болезнь белого человека. Некрасивая смерть.
Мерита уже видела, как умирают люди от этой страшной заразы, и содрогнулась при одной мысли об этом.
— Извините.
— Благодарю вас, — с достоинством ответил он. — Моя сестра была убита в Хаоре. А что до моего отца, так он уже давно умер.
Мерита погрустнела. У маори чувство семьи было сильнее, чем у пакеа, потому что вдобавок к близким родственникам, каждый маорийский ребенок был также частью
Он заметил выражение ее лица.
— Не жалейте меня. Я приучился жить в согласии с судьбой. В наше время не я один остался без семьи.