Сергей посмотрел на ее сведенные брови.

— Затем, Алена, что хромать и я сумею, если захочу… А вот ездить на милицейской машине — не каждому… — Это загадочное объяснение, как ни странно, удовлетворило Алену.

Возле Мишаниной калитки огляделись.

— Неудобно… — заметила Алена. Сергей отмахнулся.

Калитка была, как и следовало ожидать, на запоре. В любой никодимовский двор можно легко махнуть через забор, но калитки, ворота запираются на ночь. Сергей тихонько постучал уголком пальца. Постучал сильней. Потом дважды погремел щеколдой. В ночи этот стук раздавался, наверно, по всей Никодимовке.

Сергей надеялся в душе, что первым проснется Мишаня. Но, прогремя запорами в сенях, на крыльцо вышла толстая, в одной нижней рубашке и шали на плечах женщина — Мишанина мать, конечно.

— И ктой-то там? — боязливо спросила она.

Сергей извинился, стараясь говорить вполголоса.

— Мне на минутку Мишаня нужен…

Мать всплеснула полными, белыми в темноте руками.

— Да разве ж это возможно такое! И где ж это слыхано?! Люди сны смотрют, а им — свидания!..

Неизвестно, сколько бы она говорила еще — на крыльцо в просторных трусах, босиком выскочил Мишаня.

— Чего это? Меня, ма?.. — Увидел через калитку Сергея и затолкал мать в сени. — Иди, мам, я сейчас!..

Громыхнув засовом, открыл калитку.

— Ты чего? — Протирая заспанные глаза, разглядел двустволку в руках Сергея, потом Алену у забора. Алена отвлекла его внимание от ружья. — Я малость не в форме…

— Ничего, — утешила Алена. — По-спортивному.

Сергей прервал этот обмен любезностями:

— Ты помнишь, говорил мне, когда возвращался в Никодимовку из Сосновска — машину вы встретили, дождичек, говоришь, был?..

— Ну… ливнул дождь, — недоуменно подтвердил Мишаня.

— А у вас фары вовсю, да?.. (Мишаня ждал продолжения.) Могла быть та машина, с которой вы встретились, не красной, а вишневой, темно-вишневой?