Жермена наклонила голову, будто подтверждая догадку, и проговорила:

— Месье, пожалуйста, передайте, что мне сейчас, не медля, надо с ней увидеться.

— Миленькая, не обижайтесь, но по вашему виду можно понять, что вы не богаты, а мамаша Башю любит денежки.

— Я заплачу сколько будет надо.

— А пока вы не дадите ли мне за услуги маленькую фафио[118].

— Фафио?.. Я не понимаю…

— Ну пятисотфранковую купюру, если так вам больше нравится.

— Хорошо.

— Так давайте же! У нас платят вперед.

— Держите! — ответила Жермена, доставая из сумочки синенькую.

— Прекрасно, мой падший ангел! А после операции вы сможете дать столько же? Таков тариф мамаши Башю… маленький приработок.

— Согласна и на это.

— Вы золотко! И если вы так хорошо соображаете, хозяйка немедленно придет… Эй! Мамаша Башю, жена, зайчик мой, мой бурдючок, мой жирный пончик, скорей! Иди сюда.

Несколько выпивох засмеялись, они знали репутацию Башю.

Двое, приехавшие с Жерменой, не спеша попивали винцо, внимательно слушали разговор.

Послышался катаральный[119] кашель «мамаши», затем явилась она сама, заплывшая жиром, бледная, с гноящимися глазами и красным носом.

Лишамор шепнул ей на ходу:

— Девка беременная.

— А деньги у нее есть?

— Есть, она уже заплатила пятьсот франков и обещала еще двадцать пять луидоров.