Эти слова услышал один из стрелков и передал Лещу. Командир отряда пропустил вперед всех, а сам дождался мага и переспросил:

— Вы сказали нашему нюхачу, что нам удалось нагнать беглецов. Как вы это поняли?

Кавериско махнул рукой в сторону пропасти:

— Они там, за дождем. Я слышал голоса и среди них голос магички. Если вы прислушаетесь…

Лещ напрягся, но ничего не услышал, зато Маркус радостно подтвердил:

— Да — да, господин Мирон, они там поют. Это я первый засёк и сказал господину магу.

Мирон Лещ хорошо знал необычные способности этого парня, так что поверил ему сразу. Он только сомневался, что старик, каким с недавних пор представал маг, тоже мог такое расслышать. Кавериско же, увидев сомнение на лице следопыта, пояснил:

— Мне для того, чтобы проверить слова вашего паренька, пришлось выпить зелье острого слуха. Если хотите, могу дать глотнуть, сами послушаете.

Лещ отказался. Он с недоверием относился к магии, которую нужно принимать внутрь, и не собирался пить неизвестные зелья из рук этого странного старикана. Пусть император ему доверяет, но он, Мирон Лещ, не император. Желая отвлечь мага от идеи угостить его зельем, он предложил:

— Раз так, мой господин, давайте через час устроим привал и посмотрим на вашу замечательную карту. Если мы их уже обогнали, нужно выбрать место, где их встретить, чтобы они не смогли улизнуть.

* * *

Туман рассеялся ближе к полудню. К тому времени все уже проснулись и позавтракали, а некоторые даже успели вылезти из шатра и размяться. Действительно, после сна в скрюченном состоянии у многих, в том числе и у Лины, затекли руки, ноги и спины, но как делать упражнения, если ты собственных пальцев не видишь? Магичка еще не забыла, что вчера им удалось приткнуться в опасной близости к пропасти и опасалась, что сослепу может туда угодить. Хотя Дамиан и уговаривал, что знает, в какую сторону от палатки можно идти без опасений за свою жизнь.

Но туда Лина уже сходила в кустики. Еще и разминкой там заниматься? Увольте. Так что они с Ромуальдом остались в шатре, пока остальные что‑то там делали в тумане. Судя по тому, что снаружи доносилось тихое хихиканье, а в тумане все звуки приглушаются… Ребятам было очень весело.

Ромуальд между тем пытался наладить диалог. Спросил, какую музыку Лина любит и согласна ли она выступить на сцене и спеть в его новой опере. Он уже сюжет придумал, осталось связаться со старым другом, который напишет либретто. Лине же он хочет поручить партию главной героини.

Девушка очень удивилась. Ей никогда не приходило в голову, что ее пение может быть чем‑то большим, чем развлечением во время работы. Да и бросать свою профессию она не собиралась. Так и пояснила Ромуальду: поет она для себя, в лучшем случае для друзей. Сцена — не для нее, ей неприятно внимание множества незнакомых людей.