Высвободив свою ногу, Реджинальд бросился к лошади Бернетта, чтобы удержать ее. Между тем Бернетт, прицелившись как можно тщательнее, всадил пулю в голову дикого тигра. Реджинальд погладил по голове свою любимицу, стараясь дать ей понять – насколько он признателен ей за своевременную помощь; в свою очередь, она бросила на него тот особый взгляд, которым кошачья порода выражает чувство удовлетворения. Вскоре подошли туземцы и с удивлением смотрели на тигрицу, поздравляя обоих сагибов с победой.

По лесу пронесся громкий рев, и другой тигр, прыгнув на шею того тигра, который бросился на Реджинальда, оттащил его назад…

Бернетту хотелось еще поохотиться, но с Реджинальда было довольно на этот день, потому что хотя он и отделался от тигра, не получив ни одной раны, однако порядочно зашиб себе ногу, падая с лошади. Бедное животное было так сильно истерзано, что хозяин должен был застрелить его, чтобы оно не мучилось. Реджинальду достали другую лошадь, и он возвратился в деревню в сопровождении толпы удивленных жителей и тигрицы, своевременное появление которой он никак не мог себе объяснить.

– Надобно подождать до нашего возвращения в лагерь, чтобы узнать, в чем дело, – заметил Реджинальд, гладя по голове свою любимицу. – Дик будет в отчаянии, думая, что она потерялась. Но он и не догадывается, какую важную услугу она мне оказала.

Бернетт возвратился к вечеру, убив еще двух тигров, и тем значительно способствовал увеличению славы англичан.

– Неудивительно после этого, что соотечественники их – завоеватели всего мира, если этим двум сагибам ничего не стоило убить с полдюжины людоедов! – раздавалось со всех сторон.

Выслушав благодарность сельских жителей, упрашивавших их снова вернуться к ним, чтобы поохотиться на тигров, Реджинальд и Бернетт отправились в главную квартиру раджи. По приезде своем они увидели какую-то необыкновенно странную личность, ожидавшую в приемной зале. Человек этот стоял неподвижно, точно бронзовая статуя, и его застывшие черты лица не способны были, по-видимому, выражать ни удовольствие, ни страдание. Одежда его состояла из тряпицы, обмотанной вокруг бедер, шарфа, висевшего на правом плече, и тюрбана; верхняя часть тела и ноги были совершенно голы. Это был факир, или последователь религиозной секты фанатиков, не ведающих Бога любви и милосердия и признающих, что можно достигнуть путем сурового отречения от самого себя и испытания всевозможных мучений вечного блаженства. Бернетт осведомился, откуда он прибыл.