– Я останусь натхом, но только пока в этом будет нужда, – улыбаясь, промолвил Андре. – Благодаря вам обоим я так вошел в свою роль, что теперь меня никому не узнать.

– Уж если сам брамин Сумру не признал в тебе европейца, то про других и говорить нечего, – заметил Мали.

– Так вот, если это рубище спасло меня самого, быть может, оно поможет мне спасти отца и Берту, – продолжал Андре. – В Муссури я останусь по-прежнему сыном Мали. Разузнав все, что только удастся, о судьбе моих родных, мы пойдем их разыскивать, и там, куда мне, как европейцу, не попасть, я, как заклинатель змей, пройду свободно. Что ты на это скажешь, Мали?

– Скажу, сагиб, что ты рассуждаешь не только здраво, но как хороший, сердечный человек, – ответил Мали. – Мы с Миана пойдем всюду за тобой… Увидишь, Магадева поможет нам.

К вечеру путники добрались наконец до Муссури и остановились ночевать в караван-сарае. Там они застали большую компанию тибетских купцов. Купцы эти везли продавать в Луизиану козью шерсть, из которой выделываются кашмирские шали. Несколько месяцев пробыли они в пути и, только перейдя границу, узнали о восстании сипаев. Продолжать путь они не решались, боясь, что по дороге легко могут на них напасть и ограбить. И жили в Муссури, с нетерпением ожидая, когда можно будет тронуться дальше.

Как только в караван-сарае стало известно, что новые постояльцы пришли из того места, где вспыхнуло восстание, их окружили любопытные, чающие узнать свежие новости. Приятели наши ничего, однако, нового сообщить не могли; напротив, сами стали расспрашивать купцов и от них узнали, как сильно разгорелось пламя мятежа. После Каунпора и Мерута повстанцы овладели Дели и Лукновом и всюду беспощадно избивали европейцев.

В последнее время, однако, события стали принимать дурной оборот для мятежников: некоторые племена перешли на сторону англичан, и мятежники стали все чаще и чаще терпеть поражения.

Андре беспокойно провел ночь и, чуть заря, стал собираться с Мали к губернатору. Оба они облеклись во все, что у них было самого лучшего, и в сопровождении мальчонки-слуги из караван-сарая, который взялся проводить их к губернатору, сэру Чарльзу Уилмоту, отправились во дворец.

Перед великолепным дворцом с мраморными колоннами расстилалась зеленая лужайка, обнесенная красивой решеткой. У главного входа стоял на часах английский солдат в красном мундире. Он смерил взглядом подходивших к нему нищих и грубо крикнул, чтобы они проходили своей дорогой.

– Нам надо видеть губернатора, – сказал по-английски Андре.

Безукоризненный выговор юноши, казалось, удивил солдата, и он не без некоторого колебания ответил: