— Прямо на север. Я шел за ними более часа и убедился, что парни выбрали скользкую дорожку. Если бы они пошли на юг, у меня было бы подозрение, что… что…

— Ну, что…

— Что возможно единственное. Едва я вернулся, пришла барка с известием, что на острове Карайтиву[112] позавчера вечером совершено преступление. Поздним вечером у побережья легло в дрейф судно, откуда были спущены три лодки с какими-то дикими типами, которые напали на контору и украли все деньги и драгоценности.

— Кто были эти люди?

— Малайцы, предводительствуемые китайцем.

— А судно?

— В темноте узнать было трудно, но даже неточное описание совпадает с «Хай-ян це».

— Это они!

— Китаец продолжит путь на север?

— Это маскарад! Он повернет и будет держать курс на юг, в этом можешь быть уверен, Том. Китаец — умный малый, это он доказал еще тогда, у Карайтивы, когда, несмотря на встречные ветры и опасность бури, просто дрейфовал, вместо того, чтобы встать на якорь. Такой маневр простителен лишь янки, которым никогда не придет в голову, пригоден ли корабль для путешествия в бурю. Возьми вещи из каноэ, Том, и прикажи выходить из гавани. Мы идем на запад.

— На запад? Но почему? — удивленно спросил Том.

— Потому, — коротко ответил Раффли.

Его предчувствия были бы сейчас, начни он о них говорить, попросту не поняты.

Наши вещи были погружены из каноэ на яхту, и оба гребца, выполнив свою задачу, тотчас же отчалили. Затем заскрипел якорный ворот, громыхнула цепь, и маленькое, стройное судно устремилось между стоявшими в гавани судами к выходу.

Как только мы оказались в открытом море, ко мне подошел Раффли.

— Вы знаете, Чарли, почему я решил плыть на запад?

— Вы хотите перерезать китайцу курс, в то время как он повернет с севера на юг.

— Так вы тоже обуяны моими предчувствиями?

— Возможно. Вначале я сомневался, но после всего, что видел и слышал, я записал китайца в пираты. То, что мы его преследуем, разумеется само собой, но можем ли мы это делать в одиночку?

— Вы боитесь, Чарли?