– А Кэррим?

– Чертовски не хочется втягивать во все это юного принца. Если с ним что-нибудь случится, ее величество Алэтана, да осияет ее лунный свет, мне голову оторвет.

– Это верно, – хмыкнул Хэддэн. – Алэ всегда была чересчур вспыльчива. Особенно для королевы. Особенно ее возраста.

Наемник обошел Лэа и грубо, но по-дружески, похлопал ее по спине.

– Значит, от моей помощи ты отказалась.

Лэа вскинула голову, ее брови взметнулись вверх.

– Да. Не пойми меня превратно, но я должна сделать это одна.

– Одна так одна, – пожал плечами Хэддэн. – Навязываться не буду.

– Лэа, ты уверена в своем решении? – с тревогой спросил масэтр.

– Я всегда уверена в своих решениях… – слабо улыбнулась девушка.

– Тогда идем… – масэтр обнял ее за плечи. – Нас ждут.

Их, и правда, ждали. Веселье было в самом разгаре. До чуткого слуха Лэа донеслось веселое пение.

– Кажется, Кэррим времени даром не терял… – рассмеялась она, узнав звонкий голос принца.

Передний двор замка опустел: все забились внутрь, послушать пение принца.

Лэа не пришлось протискиваться сквозь толпу: она шла за масэтром Кэндом, и кадеты сами расступались, давая ему дорогу.

Она с грустью подумала, что ей никогда бы не добиться такой преданности и любви.

Кэррим закончил петь, откашлялся, промочил горло золотистой медовухой и хитро посмотрел на Лэа взглядом золотисто-медовых глаз.

– А следующая песня… – принц тряхнул черно-фиолетовой головой, отбрасывая волосы со лба. – Посвящается Лэа ун Лайт. Наемнице. Той, которую я чту больше всех…

Лэа хотела нахмуриться, крикнуть Кэрриму, что он несет чушь, разозлиться, развернуться на каблуках и убежать, но что-то во взгляде принца не дало ей это сделать.