Теперь и у него, Андрэ, то же самое. Оп принадлежит к последней трети. Есть ли еще надежда?.. «Всяко бывает», — сказал он, подражая голосу своего друга. И горько усмехнулся. Нет, Андрэ точно знает… Он уже не тешит себя никакими иллюзиями. Болезнь подведет под его жизнью черту. Тридцать два года — крышка!

Жизнь его проходит перед глазами, как фильм, кадр за кадром. Не молниеносно, как в минуту внезапного страха перед смертью, а медленно, ясно, отчетливо, несмотря на высокую температуру.

Он видит и заново переживает отдельные моменты своей жизни. Вот перед ним холмистые гряды родины и между ними город, залитый солнцем; рядом — голые светло-коричневые скалы, а вдали, в голубом тумане — горы. Андрэ сидит на мокром каменном молу и смотрит на синюю гладь моря. На верфях погромыхивают клепальные молотки, пронзительно кричат пароходные сирены. Над городом густая, серая пелена дыма от фабричных труб; только в одном месте ее прорывает высокий шпиль собора Нотр-Дам де ля Гард. Это — Марсель, город его детства и его последняя греза. Он видит Рашель: девушка лукаво улыбается, темные локоны игриво вьются на ее щеках. Она смотрит на больного материнском взглядом. «Это ты…» — говорит она тихо… «О, Рашель! О, Франция!»

Мучительно долго тянется время. Горелка коптит. Только бы не погас огонь!

Ночь безмолвна. Лес словно оцепенел. Вокруг горячего, закопченного цилиндра вьются комары. Вьются и падают в огонь. Тишина становится угнетающей — не крикнет ни один зверь. Неестественное, зловещее затишье. Что-то непременно должно произойти. Чувства Андрэ обострены до предела. Неужели температура спала?.. Его трясет, но сейчас это не лихорадка. Андрэ, затаив дыхание, прислушивается, и вместе с ним прислушивается весь лес. Минуты великого лесного безмолвия! В чем же дело? Андрэ пробует приподняться на койке, но от слабости падает на спину.

И вдруг — пронзительный крик! Душераздирающий звериный крик. Мимо хижины что-то проносится. И словно по сигналу к атаке все кругом приходит в движение. Ломаются ветви и сучья, на хижину тяжело падает чье-то тело. Царапанье, шипение, и кто-то глухо спрыгивает на землю… Андрэ еще ни разу не видел здесь крупных зверей, откуда они взялись? Кругом жалобные стоны, а в промежутках — снова шипение и быстрый топот… Андрэ охватывает ужас: звери спасаются бегством! От чего? От пожара? Нет, лес не может гореть: он пропитан водой, как губка. Так откуда же этот дикий страх?..

С визгом, ломая сучья, мчатся по деревьям стада обезьян. А это что? Тонкий писк и возня. «Крысы! — проносится в голове Андрэ. — Крысы тоже бегут, покидают тонущий корабль!» Он снова пробует приподняться. «Что случилось, черт побери? Что случилось?» — кричит он в отчаянии, но голос его тонет в паническом шуме леса.