Когда троих мужчин вели через лагерь, их окружили вопящие женщины и дети. Женщины плевались, дети бросали палки в пленников до тех пор, пока конвоиры не отогнали их. На шеи пленников набросили петли из веревок, концы которых привязали к небольшому деревцу.

Маркс, окончательно выбившийся из сил, рухнул на землю. Малларган сел, прислонившись спиной к дереву. Тарзан продолжал стоять, внимательно осматривая все вокруг и явно сосредоточившись на мысли о побеге.

— Черт возьми, — простонал Маркс, — я совсем выдохся.

— Ты никогда не напрягал свои ходули, — безжалостным тоном ответил Малларган. — Заставлял меня пробегать каждый день по шесть миль, а сам колесил за мной в автомобиле.

— Что это? — внезапно спросил Маркс.

— Что именно?

— Разве ты не слышишь эти стоны? Звуки доносились со стороны ручья, который они не могли видеть из-за разросшейся растительности.

— У кого-то болит живот, — буркнул Малларган.

— Ужасные звуки, — поморщился Маркс. — Как я хотел бы вернуться в цивилизованную страну. Да, прекрасная мысль пришла тебе в голову — съездить в Африку… Хотелось бы все-таки знать, что они собираются с нами сделать?

Малларган взглянул на Тарзана.

— Этому хоть бы хны, — сказал он. — А ему должно быть известно, что они собираются с нами сделать. Он ведь и сам дикарь.

Хотя они разговаривали шепотом, Тарзан слышал весь разговор.

— Вы хотите знать, что они с вами сделают? — спросил он.

— Ну да, — ответил Маркс.

— Они собираются съесть вас. Маркс рывком сел. Почувствовав внезапную сухость во рту, он облизнул губы.

— Съесть нас? — поперхнулся он. — Шутите, мистер? Людоеды бывают только в книжках…

— В книжках? Вы слышите стоны, доносящиеся с реки?

— Конечно.

— Есть вещи похуже, чем просто быть съеденным. Они вымачивают мясо, чтобы было помягче. То, что вы слышите — голоса мужчин, или женщин, или детей. Там их несколько человек. Дня два-три назад им дубиной перебили руки и ноги в трех-четырех местах и опустили в реку, оставив над поверхностью воды лишь головы. В таком положении их держат три-четыре дня. Затем свежуют и готовят.

Малларган покрылся мертвенной бледностью, Маркс повалился набок в приступе тошноты. Тарзан смотрел на них без жалости.