— Это Тарзан! — вскричал Обебе, и они вновь заспорили.
После того, как они поели, вокруг них столпились все обитатели деревни. Пленника доставили в хижину Хамиса. Посреди комнаты пылал костер.
— Где Ухха, моя дочь? — потребовал ответа Хамис. Речной дьявол по-прежнему молчал.
— Надо выколоть ему глаз раскаленным прутом. Может тогда он заговорит!
— Отрезать ему язык! — предложила одна из женщин.
— Дура! — закричал на нее Хамис. — Тогда он вообще ничего не скажет!
Снова и снова задавались вопросы, но ответом было молчание. Потеряв терпение, Хамис развернулся и сильно ударил пленника в лицо. Больше он не боялся Речного дьявола.
— Ты ответишь мне сию же секунду! — взвизгнул он и выхватил из костра раскаленный стальной прут.
— Сперва правый глаз! — закричал Обебе.
* * *
Доктор вошел в бунгало Тарзана. Леди Грейсток бросилась к нему навстречу. Это был знаменитый лондонский хирург, который с большим трудом добрался сюда. Леди Грейсток и Флора Хакес, ее горничная, вошли в комнату, где в качалке сидел Тарзан с забинтованной головой.
— Ты узнаешь меня? — спросила леди Грейсток. Сын взял ее за плечо и увел, плачущую, из комнаты.
— Он никого не узнает, — сказал он. — Подождем операции.
Осмотрев Тарзана, великий хирург обнаружил избыточное давление на мозг после сильного удара по черепу. Операцию нельзя было откладывать. После нее давление могло ослабнуть и рассудок восстановиться.
На следующее утро операция была проведена.
В соседней комнате в горестном ожидании томились леди Грейсток и Корак.
Наконец спустя, казалось, целую вечность, дверь открылась, и из операционной вышел хирург. Вопросительные взгляды обратились к нему.
— Я ничего не могу гарантировать. Сама по себе операция прошла успешно. Результат должен сказаться позже. Единственное, что я могу сказать — ему нужен абсолютный покой. Никто кроме сиделки не должен входить в его палату. Разговаривать с ним нельзя. Будем надеяться на лучшее. Для этого есть все основания.
* * *
Колдун положил руку на плечо Речного дьявола. В другой руке он сжимал раскаленный прут.