— Ты что, накурился опиума, Лум? — спросил де Гроот.

— Не курить. Подождать, там сами увидеть.

— А матросы-китайцы? — де Гроот не на шутку встревожился.

— Вас не убивать.

— Они дадут отпор ласкарам?

— А как же. Вы давать им оружие.

— Оружия нет, — сказал де Гроот. — Скажи им, чтобы вооружались железными прутьями, ножами и всем, чем можно. Понял?

— Я понимать.

— Когда начнется заваруха, вы, ребята, бросайтесь на ласкаров.

— Так и сделать.

— Спасибо тебе, Лум. Этого я не забуду. Де Гроот немедленно отправился к Ларсену, но тот в беспамятстве метался по кровати. Затем зашел в каюту Краузе, где обнаружил его самого и Джанетт Лейон, и объяснил им ситуацию.

— Вы верите китайцу? — спросил Краузе.

— Он не стал бы сочинять такую бессмыслицу, — ответил де Гроот. — Да, я верю ему. Он — лучший матрос на пароходе, тихий, незаметный. Добросовестно выполняет свою работу, ни во что не встревает.

— Что же нам делать? — спросил Краузе.

— Я немедленно арестую Шмидта, — сказал де Гроот.

Неожиданно дверь в каюту распахнулась, и на пороге с автоматом в руках возник Шмидт.

— Черта с два ты меня арестуешь, проклятый ирландец, — прорычал он. — Мы заметили, как этот грязный китаяшка нашептывал тебе кое-что, и сразу смекнули, что именно.

За спиной Шмидта толпились человек шесть ласкаров.

— Взять их, — скомандовал Шмидт. Отстранив вожака, матросы бросились в каюту. Де Гроот заслонил собой девушку.

— Не прикасайтесь к ней своими грязными лапами! — вскричал он.