— Будут волки, не твоя это забота, — отмахнулся он и продолжил: — Главный герой достает свой большой черный пистолет и начинает палить по несчастным животным.

— Экшн, — вставил я со знанием дела.

— Что? — Малообразованный шестидесятилетний художник, вероятно, не знал простого русского слова.

— Это называется экшн. Он теперь в кино обязателен. Экшн и драйв.

— Ты, Андрей, меньше телевизор смотри, Пушкина лучше читай.

— Не люблю поэзию.

— Читай прозу.

— Я и прозу не люблю.

— А что любишь?

— Женщин люблю, и еще выпить в хорошей компании. Но женщин люблю больше. С ними, кстати, и выпить можно, и все остальное. Тогда получается — два в одном.

— Дурак! — махнул на меня рукой Григорий. — Мало тебя в детстве пороли.

Я не стал его разочаровывать, говорить всю правду, что в детстве меня не пороли вообще. Ни разу. Может, надо было?

— Ладно, слушай дальше, неуч. Главный герой разгоняет волков, находит в вещах шамана бутылку водки, садится рядом с ним у печки — греется и пьет водку, что равнозначно. Выпив всю бутылку, засыпает, и ему снится, будто бы шаман жив и хочет его убить… Это будет играть актер-бурят из Иркутского ТЮЗа… Потом главный герой приходит в себя и хоронит мертвеца на дереве, чтобы, значит, волки не достали…

— Лишили серых заслуженного обеда. Обидно.

Григорий на шутку не прореагировал. Я заметил, мало кто способен оценить чужое остроумие. Это все зависть. Зависть и дурное воспитание. Некоторых, я думаю, слишком много пороли в детстве. Все мозги выбили из заднего места к чертовой матери…

— Словом, — продолжал художник, — надо соорудить на дереве настил из досок, куда герой затащит нашего Буратину…

Буратину… Меня как током ударило. Ну конечно, именно его, гада, и будет таскать актер-англичанин, играющий главную роль. Значит, мне еще предстоит с ним встретиться, значит…

Меня затрясло. Попробовал закурить, выронил на снег сигарету. Поднимать не стал, вынул другую. Руки ходили ходуном… Что за херня такая — ходун?..

Да я на месте обделаюсь, если снова увижу Буратину этого подлого, да я…

— Эй, что это с тобой? — заволновался Григорий.