Многое из того, что Хамаганов рассказывал, я уже знал. И вроде правильно он все говорил, однако ощущал я какую-то изначальную фальшь в его словах, сам не знаю почему. Я ведь не великий знаток бурятского шаманизма, так, слышал кое-что, и только.

Прослушав английскую версию, заговорил режиссер.

— Месье Диарен интересуется, — перевел Борис Турецкий, — что, в деревне Хужир кто-то умер? И если да, то можно ли снять обряд похорон?

— Снять обряд можно, — ответил Николай Хамаганов, — я лично вас приглашаю. В Хужире никто пока не умер, но скоро умрет. Через два дня. А на третий день после смерти будет воздушное погребение — выставление на аранга.

— Откуда вы знаете о грядущей смерти?

— Шаман знает многое из того, что недоступно простым смертным.

— Может быть, тогда вы знаете, кто именно умрет?

— Да, знаю. Умрет черный шаман.

— Кто конкретно?

— Я.

ГЛАВА 8 Целая Вечность и еще минут десять

ГЛАВА 8

Целая Вечность и еще минут десять

— Доннэр вэтэр… — тихо произнес Ганс Бауэр.

На уровне местоимений, междометий и матерщины русский язык он еще не забыл, смысл ответа Николая Хамаганова из иностранцев после русскоязычного чеха понял первым. Понял и ужаснулся. За ним следом французы, когда Борис Турецкий перевел пугающее краткосрочное пророчество черного шамана.

— Вы умрете через два дня? — спросила Жоан Каро дрожащим голосом.

— Да, — ответил шаман.

— Вы говорите об этом спокойно?

— А что здесь страшного? Смерти нет. Есть переход в другой мир. И потом, вы ведь тоже умрете. И прекрасно знаете это, однако не впадаете от этого неоспоримого факта в истерику.

Может, и впадает. Может, просыпается ночью и плачет в подушку от обиды и бессилия. Смерть — это так несправедливо. Особенно если ты — атеист и она для тебя финиш, конец спринтерской дистанции. И — привет родителям…