Я прикурил, пряча сигарету от моросящего дождя, и стал спускаться по тропинке.
Солнце село, но запад за моей спиной еще бордовел. Скоро стемнеет, и, если я хочу попасть сегодня к мысу Три Брата, надо торопиться. Я прибавил шагу.
Транспортный вопрос, волновавший меня всю обратную дорогу, решился сам собой. Возле сельпо со стеклянными витринами я увидел припаркованный знакомый «жигуль», а рядом рыжебородого Филиппа. Оставалось уговорить его отвезти меня к зимовью и обратно. Легко сказать, на ночь-то глядя кто поедет?
На мою просьбу Филипп отреагировал спокойно: ладно, мол, отвезу, но — завтра.
— Филипп, надо сейчас, — уговаривал я. — Завтра может оказаться слишком поздно.
— Что такого может произойти за ночь?
Не объяснять же ему про Буратину, Бориса и Эрью Хаара-нойона. Долго, да и любой нормальный человек воспримет мои объяснения как несмешной розыгрыш. И это в лучшем случае.
— Скажи, Филипп, а куклу, которую должен был на съемках затащить на дерево англичанин, киношники с собой забрали?
— На сосне и оставили. Реквизитор спросил, что с ней делать. Режиссер ответил: не нужна. Он ее и не трогал.
Ясно. Я прямо-таки увидел, как, затаившись среди мохнатых лап, поджидает злодей добычу… И ведь не уговорить Филиппа, не поедет он по темноте да по рыхлеющему подтаявшему льду… И вдруг я понял: поедет. Все зависит от того,
— Ну, ладно, Андрей, домой мне пора. — Филипп протянул мне руку. — До завтра.
Руку я проигнорировал. Действовал по наитию, сам не понимая до конца смысла действий.
— Филипп, смотри сюда, — сказал я, указуя себе на лоб.
— Ты чего?
— В глаза смотри! И врубайся, мать твою!..
Я говорил, не слишком повышая тона, вкрадчиво, будто с ребенком или собакой. Он смотрел без отрыва. Он уже не мог не смотреть. И не слушать.
— Ты рожден на свет только для того, чтобы помочь мне. Взгляд не отводи! Сейчас ты сядешь за руль и отвезешь меня к мысу Три Брата.
Он смотрел на мой лоб, и я с удивлением отметил, что глаза его остекленели, расфокусировались и утратили осмысленность.
— Ты меня понял? Отвечай!