– Джеймс, как ты можешь колебаться? Подумай, что будет с женщинами?. С женщинами и с детьми, если испанцы высадятся здесь. Вспомни, что они сделали с

Бриджтауном.

Губернатор стоял, наклонив голову, угрюмо насупившись.

– И тем не менее я не могу заключать союза с… Не могу входить в какие-то сделки с преступниками, стоящими вне закона. Мой долг мне ясен. Абсолютно ясен.

Полковник говорил решительно, он больше не колебался.

– Вольному – воля, спасённому – рай, – произнёс философски настроенный капитан Блад. Он вздохнул и встал. – Если это ваше последнее слово, то разрешите пожелать вам приятного окончания сегодняшнего дня. Я же отнюдь не расположен попасть в руки карибской эскадры.

– Никуда вы отсюда не уйдёте, – резко сказал полковник. – Что касается вас, то мне мой долг тоже ясен. Макартни, стражу!

– Ну, ну, не валяйте дурака, полковник. – Блад жестом остановил Макартни.

– Прошу меня не учить. Я обязан исполнить свой долг.

– Неужто ваш долг призывает вас так подло отплатить мне за ту весьма ценную услугу, которую я вам оказал, предупредив о грозящей опасности? Подумайте-ка хорошенько, полковник.

И снова супруга полковника выступила в роли адвоката капитана Блада – выступила решительно и страстно, отчётливо понимая, что в этот момент было единственно существенным и важным.

Доведённый до отчаяния полковник снова упал на стул.

– Но я не могу! Не могу я вступать в сделку с бунтовщиком, с изгоем, с пиратом! Честь моего мундира… Нет…

Нет, я не могу!

Капитан Блад проклял в душе тупоголовых самодержцев, которые посылают подобных людей управлять заморскими колониями.

– Считаете ли вы, что честь вашего мундира требует оказать должное сопротивление испанскому адмиралу?!

– А женщины, Джеймс? – снова напомнила ему супруга. – Право, Джеймс, раз ты в таком отчаянном положении

– ведь целая эскадра собирается напасть на тебя, – его величество, несомненно, одобрит твоё решение принять любую предложенную тебе помощь.

Вот какую опять повела она речь и повторяла свои доводы снова и снова, пока и Макартни не поддержал её и не сделал попытки преодолеть ослиное упрямство его высокоблагородия. В конце концов под этим двойным нажимом губернатору пришлось принести своё достоинство в жертву целесообразности. Сумрачно и неохотно он пожелал узнать условия, предлагаемые пиратом.

– Для себя я не прошу ничего, – сказал капитан Блад. –