При виде Старого Билля, одетого в старую куртку, в высоких сапогах на ногах, Чайкин, словно бы очнувшись от сновидений, унесших его совсем в другой мир, вспомнил свое путешествие, и его серые, впавшие, страдальческие глаза ласково остановились на Билле.

– Спасибо, Билль… навестили. Едете сегодня?

– Еду, Чайк.

– Счастливого пути…

– До свидания, Чайк. Надеюсь, как вернусь, поправитесь.

– Как бог даст.

– В вас духу, Чайк, много… Захотите – и поправитесь.

И доктора говорят, что недельки через три прежним Чайком станете.

Билль улыбнулся и, несколько раз кивнув головой,

вышел и только на улице смахнул слезу, показавшуюся у него на глазах, и попросил извозчика ехать скорей в контору Общества дилижансов.

– Добер Билль! – промолвил Чайкин.

– Добер. Он вчера ночью около тебя сидел… И все о тебе беспокоятся, даром что чужие… Сам губернатор был… И народ стоял… и в газетах тебя пропечатали за твой подвиг… И эта самая барыня, которой девочку ты спас, была несколько раз… Только ее не допустили… И

лейтенант Погожин был… И флаг-офицер от адмирала приезжал…

Чайкин, казалось, слушал все это равнодушно и только спросил:

– А девочка жива?

– Живехонька, Вась.

– А ты, Дунаев, место нашел?..

– Нет. Через месяц выйдет! – нарочно из деликатности соврал Дунаев.

– Так ты мои деньги возьми.

– Не надо. Есть.