Оставалось ждать, как будут развиваться события, — во время прилива ветер с моря часто крепчает, и это опасно: бриз загонит шхуну еще глубже в песок, отмель тянется почти до самого берега.

Неужели вода и дальше будет прибывать так же медленно?.. Но судьба, кажется, благоволила разбойникам: задул южный ветер, выталкивая судно на чистую воду. Люди на борту собрались в передней части палубы. Моряки рассчитывали, и не без основания, что корма всплывет позже, чем нос, и тогда будет достаточно подтянуть немного якорную цепь, и шхуна форштевнем развернется в сторону моря, так как зарылась в песок не очень глубоко, и, если затем выбрать цепь еще саженей[198] на сто, днище полностью высвободится из песка, и судно выйдет на чистую воду. Море наступало, и корпус вздрагивал от каждого его толчка. Вдали гладь воды не морщила даже легкая рябь, а у берега прилив наступал длинными волнами. Все складывалось как нельзя лучше.

Конгре уже не сомневался, что шхуну удастся снять с мели и укрыть в каком-нибудь заливчике внутри бухты Франклина, но до сих пор никто не знал, насколько серьезно поврежден левый борт, которым «Мауле» увязла в песке и который не смогли еще осмотреть. Если там пробоина, ее быстро не найдешь и не заткнешь: мешает балласт. Шхуна, не успев покинуть своего песчаного ложа, наберет полные трюмы воды, а тогда ничего не поделаешь: придется оставить «Мауле» на месте, и первой же бурей ее в щепки разобьет о берег.

С каким беспокойством и волнением следили моряки за прибывающей водой! Если обшивка повреждена или разошлись пазы, вода зальет корпус, прежде чем шхуна займет нормальное положение.

Но постепенно тревога улетучилась: море продолжало подступать к берегу, левый борт «Мауле» все выше поднимался над водой, волны бились об обшивку, не проникая внутрь, а корабль, слегка подрагивая всем корпусом, мало-помалу выправлялся.

— Течи нет! Обшивка цела! — прокричал Каркайте.

— Давай на брашпиль![199] — скомандовал Конгре.

Люди уже стояли у лебедки и ждали только приказа новоявленного капитана, который тоже находился на носу и не сводил глаз с моря. Прошло два с половиной часа, как начался прилив, форштевень иногда чуть вздрагивал: переднюю часть киля омывала вода, но корма все еще не вышла из песка и руль оставался недвижим. Ахтерштевень раньше чем через полчаса не попадет в воду.

Следовало ускорить подъем судна, и Конгре, не сходя с бака, приказал:

— Вира![200]

Команда налегла на рукоятки вала, якорная цепь натянулась, но форштевень не двинулся в сторону моря.

— Так держать!

Только бы не сорвался якорь, его будет трудно снова закрепить на грунте.