— Добрый путь, сыночек! — прошептала Катрина, прижимая к сердцу молодого лейтенанта.

— А вы, Кайса, неужели вы так ничего и не скажете мне на прощание? — спросил Эрик.

— Я пожелаю вам не отморозить нос и узнать, что вы переодетый принц,— ответила она насмешливо.

— А если в самом деле так окажется, заслужу я тогда ваше расположение? — сказал он, пытаясь скрыть под напускной веселостью боль, причиненную ее жестокой шуткой.

— Неужели вы в этом сомневаетесь? — ответила Кайса, повернувшись к своему дяде и давая понять, что прощание окончено.

Наступила последняя минута. Удары гонга становились все более настойчивыми. Провожающие устремились к трапу, чтобы спуститься в приготовленные лодки. В общей суматохе почти никто не обратил внимания на запоздавшего пассажира, поднявшегося на палубу с чемоданом в руке. Тюдор Броун представился капитану и потребовал свою каюту, куда его тотчас же проводили.

Еще через минуту, после двух-трех пронзительных протяжных гудков, заработал винт парохода, за кормой забурлила белая пена, и «Аляска», величественно рассекая зеленые воды Балтики, покинула Стокгольм. А собравшиеся на берегу провожали ее громкими криками, размахивая платками и шляпами. Эрик Герсебом отдавал распоряжения с командного мостика. Бредежор и доктор, облокотясь на перила левого борта, посылали приветствия Кайсе и Ванде, стоявшим на молу. Маляриус, уже почувствовав мучительное недомогание, поспешил к себе в каюту.

Целиком поглощенные мыслями о предстоящей разлуке, ни пассажиры, ни провожающие не заметили появления Тюдора Броуна. Поэтому доктору не удалось скрыть своего удивления, когда, обернувшись, он вдруг увидел старого знакомого, поднимающимся на верхнюю палубу. Тот шел навстречу, засунув руки в карманы, в том же самом нелепом костюме, с тем же самым цилиндром, словно накрепко приклеенным к голове.

— Хорошая погода,— буркнул Тюдор Броун вместо приветствия.

Доктор немного помолчал, надеясь, что этот странный тип попытается хотя бы извиниться и объяснить свое поведение. Но, убедившись, что его ожидания напрасны, Швариенкрона перешел в наступление.

— Так что ж, сударь, выходит, что Патрик О’Доноган вовсе не умер, как вы утверждали! — воскликнул он со свойственной ему горячностью.

— В том следует еще убедиться,— ответил иностранец с непоколебимым спокойствием.— Я потому и присоединился к экспедиции, чтобы все выяснить самому.— Он повернулся спиной и, считая, по-видимому, подобное объяснение вполне достаточным, принялся шагать взад и вперед по палубе, насвистывая свой излюбленный мотив.