Затем он направился к берегу, набил песком кожаный мешок и, подвесив его на сук дерева, три четверти часа дубасил его кулаками, на великую потеху людей Сен-Пьера, незнакомых с этой тренировкой. Это упражнение убедило Дэвида в том, что к нему вернулась почти вся его былая сила и он будет в полной форме к тому времени, когда ему придется встретиться с Бэтизом. А к вечеру Мари-Анна снова присоединилась к нему, и они с полчаса гуляли взад и вперед по песку. Бэтиз подал ужинать, а после ужина Карриган опять сидел с Мари-Анной на палубе и курил новую сигару Сен-Пьера.

Гребцы раскинули свой лагерь в двухстах ярдах от судна, скрытого зарослью кустарника, так что голосов их совсем не было слышно; только изредка доносились взрывы хохота или могучие звуки песни. Но Бэтиз был на корме, а на берегу все время тенью мелькал Непапинас; с наступлением же ночи начал бродить около и калека Андрэ. Наконец он уселся на белый прибрежный песок и так и остался сидеть в сгущавшихся сумерках, безмолвный и одинокий. На землю спустился глубокий покой. Из леса доносилось жужжание насекомых, последнее чириканье дневных птиц и первые звуки ночи. Густая тень упала на реку у самого судна, и первые кровожадные совы, словно разбойники, вылетели на добычу из своих дневных тайников. Один за другим, по мере того как сгущалась тьма, выходили на зов первых звезд различные ночные звери. То слышался отдаленный вой вышедшего на охоту волка; то, словно бобр ударяя по воде хвостом, плескалась в реке вышедшая на ночную кормежку форель; то хриплый стонущий вызов рвущегося в битву оленя-самца разносился над дикой чащей. Над верхушкой леса показалась луна, звезды стали чаще и ярче, сквозь кустарник засверкали костры, а рядом с ним, молчаливая в эти часы безмолвия, сидела жена Сен-Пьера, близость которой Дэвид чувствовал все острее и острее.

Калека Андрэ поднялся на песчаный пригорок и долго стоял неподвижно, напоминая собой изуродованное дерево. А потом медленно двинулся в путь и исчез в мягком сиянии ночи.

— Он ищет особенно по ночам, — сказала жена Сен-Пьера, угадав мелькнувшую в голове Дэвида мысль.

Тот с минуту молчал, а затем сказал:

— Вы просили рассказать вам о Черном Роджере Одемаре. Я расскажу, если хотите.

Он не мог разглядеть при лунном свете ее лица и заметил только, что она кивнула головой.

— Да. Так что же говорит полиция о Роджере Одемаре?

Он рассказал ей. И ни разу во время этого рассказа она не пошевельнулась, не проронила ни слова. На его взгляд, это была ужасная история, но он не старался смягчить ее или опускать подробности. Это был кстати подвернувшийся случай. Ему хотелось, чтоб она поняла, почему ему так нужно было схватить Роджера Одемара, живого или мертвого, и почему так важно ему узнать побольше о калеке Андрэ.