Разговор в резиденции Гитлера вели вчетвером, если не считать адъютанта, который стенографировал беседу: в рейхе существовало правило записывать каждое слово, произнесенное фюрером. Кроме рейхсмаршала Геринга, Гиммлера был еще фельдмаршал Кейтель из верховного командования вооруженных сил рейха. Гитлер был раздражен сообщением Гиммлера, но после первой вспышки заговорил спокойнее. Он все еще был уверен в благополучном исходе восточной кампании. Геринг поддакивал фюреру.

Расположились в круглой чайной комнате, венчавшей «Адлерсхорст» — «Орлиное гнездо». Замок был построен на вершине угрюмой и недоступной скалы в средневековом стиле. Построили его перед самой войной специально для фюрера. Отсюда Адольф Гитлер намеревался управлять миром. Из окон чайной комнаты на все четыре стороны открывались необъятные горные дали. Погода стояла ясная — ни дымки, ни облаков. С высоты «Адлерсхорста» видны были австрийские, итальянские, швейцарские Альпы. Утверждали, что в особо ясную погоду отсюда можно увидеть и французские Альпы. Собеседникам уже мерещилось, что весь мир лежит у их ног.

— Сталину уже ничто не поможет! Россия скоро перестанет существовать. Скоро некому будет слушать зашифрованные радиограммы. Их заглушат звуки фанфар, которые возвестят миру о нашей победе. Да, да! Обещаю в этом году поставить Россию на колени. Наши войска у берегов Волги, в предгорьях Кавказа. И тем не менее надо уничтожить всех, кто осмелился поднять нож, чтобы ударить в спину великой Германии…

Гитлер потребовал судить арестованных в военно-полевых судах. Действовать надо быстро и беспощадно. Обычные суды не годятся. К тому же следствие нужно вести в тайне. Признания арестованных добывать любыми мерами… Здесь Геринг и ввернул предложение, ради которого прилетел в Берхтесгаден. Поддакивая фюреру, он сказал:

— Мой фюрер, поручите это дело военным трибуналам военно-воздушных сил. Главным обвинителем мог бы стать старший прокурор Манфред Редер. Я уверен, он оправдает ваше доверие…

Гитлер согласился и приказал докладывать ему о ходе следствия каждый вечер, независимо от того, где он будет находиться — в Берлине, в Берхтесгадене или в главной ставке «Вольфшанце» среди Мазурских озер.

— Я надеюсь на тебя, Герман, — сказал он и, обращаясь к другим, добавил: — Не забывайте: где начинается гестапо — кончается гуманность… Мужчин вешать, для женщин оставить гильотину. С жизнью должен распрощаться каждый, на которого упадет хотя бы тень подозрения.

Гитлер вскочил, наэлектризованный собственными словами, и быстро заходил по круглой комнате. Остальные, не отрывая глаз, следили за каждым его движением.