«Дорога, которую ты выбрал, Харро, тяжелая дорога. Я не хочу утяжелять ее. Я уйду…»

Он тоже поднялся. Он стоял передо мной, смотрел на меня с гордостью, и слезы появились у него в глазах. Я сказал:

«Я всегда любил тебя, Харро».

Он нежно ответил:

«Я знаю».

Я протянул ему руку и пошел. У дверей обернулся, взглянул на него еще раз и кивнул ему головой. У нас обоих было такое чувство, что мы видимся в последний раз…»

Но сын и отец Бойзены встретились снова. Упорство Харро сломить не удалось. Гиммлер приказал своим людям: «Дайте ему любое обещание. А там будет видно, когда возьмем документы…»

Но Шульце-Бойзен требовал гарантий. Он согласен сказать правду. Пусть только начальник следственного отдела даст клятвенное обещание, что условие будет соблюдено — приговоренных к смерти не казнят раньше сорок четвертого года. Пусть в новогоднюю ночь, но сорок четвертого года!.. Харро верил в победу, он стремился отвести смерть от друзей, отсрочить ее хотя бы на год, убежденный, что к тому времени фашистская Германия проиграет войну. Советские войска начали большое сражение под Сталинградом, на берегах Волги. Слухи об этом проникли даже сквозь тюремные стены, озарив надеждой души людей, брошенных в одиночные камеры.

Шульце-Бойзен сказал: «Я потомок адмирала фон Тирпица, основателя германского военно-морского флота, он был моим крестным отцом. Так пусть господин Панцингер подтвердит обещание в присутствии офицера флота, созданного моим дедом. Я говорю о моем отце — Эрихе Шульце, капитане второго ранга…»

Пошли и на это, надеясь вырвать тайну у строптивого заключенного.

Церемония клятвенного обещания произошла в той же комнате, где Эрих Шульце встречался с сыном в первый раз. Он написал в своих воспоминаниях:

«Харро вошел в комнату с улыбкой, осветившей его лицо. Он выглядел лучше, чем в первую встречу. Оберштурмбаннфюрер СС Панцингер торжественно подтвердил, что соглашение вступит в силу, как только Харро расскажет правду, где скрыты документы, где бы они ни находились. Тогда сын, выдержав некоторую паузу, чтобы усилить эффект своих слов, сказал: «Я получил клятвенное заверение, что смертные приговоры мне и моим товарищам, если их вынесет военно-полевой суд, не будут приведены в исполнение в течение года при условии, если я скажу правду, где находятся документы, компрометирующие высшее нацистское руководство Германии. Заявляю: документы, о которых идет речь, находятся в архиве министерства военно-воздушного флота. Их никто не похищал, никто не делал с них фотокопий, они лежат на своем месте… Своей версией я намеренно вызывал сомнения гестапо, вводил в заблуждение следователей, чтобы иметь возможность оказать на них давление и защитить себя и своих арестованных товарищей от тюремного произвола…»