— Вы там прячете деньги? — спросил Сиск.

— Нет, у меня вообще нет денег.

Обыск дома, продолжавшийся двенадцать часов, подтверждал невиновность Хофманна.

И тогда агенты полиции перешли в гараж.

Через два часа, после тщательного осмотра пола, стен и потолка, один из агентов приподнял доску стены, как раз над верстаком; за доской было узкое углубление, в котором лежало несколько пакетов, завернутых в газету; сыщик осторожно достал свертки и начал их разворачивать; в них оказались пачки банкнот из выкупа Линдберга.

Потом обнаружили — в жестяном бидоне еще один тайник; там хранились такие же свертки; все номера серий совпадали со списком банкнот, помеченных казначейством.

…Увидев деньги, Хофманн не дрогнул:

— Это не мои деньги. Они принадлежат моему другу Исидору Фишу.

Затем он продолжил свои объяснения под стенограмму: «Фиш был моим компаньоном в бизнесе, связанном с кожей, потом вдруг решил играть на бирже; не повезло. Я дважды давал ему деньги в долг; у Фиша плохое здоровье, и в рождество он уехал в Германию повидаться с родителями; перед отъездом попросил сохранить до его возвращения кое-какие вещи; откуда я знал, что там?!»

— А где сейчас Фиш?

— Умер, — спокойно ответил Хофманн. — В Лейпциге. Шесть месяцев назад».

— Фиш был жив, — заметил Штирлиц, когда Мюллер оторвался от документа. — Вы подписали лжесвидетельство, дав ответ на запрос криминальной полиции.

Мюллер помял лицо жесткими пальцами:

— Располагаете документом?

— Конечно, — ответил Штирлиц.

— Какой мне был смысл давать лжесвидетельство?

— Не знаю, — Штирлиц пожал плечами. — Впрочем, в документах есть место, которое оставляет поле для фантазии…

— То есть? Говорите ясней!

— Фрау Анна Хофманн, жена бандита, была в рейхе… Она встречалась с чинами полиции… А матери — до ареста — Хофманн написал, что скоро вернется в Германскую империю по амнистии, — он же член «Стального шлема»…