– Разумно, – сказал Катон. – Это будет сильный удар. А что с Макроном?

– Его тут же отправили в полевой госпиталь.

– Он жив?

– На тот момент – да, был жив. Правда, главный хирург говорил не слишком-то обнадеживающие вещи, но, похоже, предрекать худшее свойственно всем лекарям.

Увидев выражение лица Катона, она вздохнула и торопливо продолжила:

– Веспасиан очень обрадовался, увидев дочку командующего, но потом показал мне стрелу, пущенную из ночной темноты в римский лагерь.

Боадика умолкла.

– Не тяни, говори.

– К ней был привязан человеческий палец, мизинец. А на полоске ткани было начертано послание жрецов Темной Луны. Один из местных разведчиков перевел его: там сообщалось, что это палец сына командующего, который посылается генералу как предостережение против дальнейших попыток освободить пленных римлян.

Катону сделалось плохо.

– Понимаю, – пробормотал он.

– Нет, ты не понимаешь. Плавт, отбывая в свою ставку, отдал Веспасиану приказ: если кому-нибудь из его близких будет причинен хоть малейший вред, тут же отрубить и отослать дуротригам голову верховного друида. Остальных жрецов следует казнить с двухдневными интервалами, отсылая их головы врагам до тех пор, пока всех членов генеральской семьи не отпустят на волю.

– Но их не отпустят, а убьют в тот же миг, когда получат первую голову, верно?

– Если им повезет.

– Веспасиан выполнил повеление генерала?

– Еще нет. Он отослал к нему Юлию, а заодно и просьбу подтвердить свой приказ.

– Что Плавт и сделает, как только выслушает свою дочку.

– Могу представить, что она ему скажет.

Катон произвел быстрый подсчет.

– Это было два дня назад. Положим два дня на доставку донесения генералу и пару дней на доставку ответа, накинем на то и на се еще день… Получается, в нашем распоряжении два, в лучшем случае три дня, не больше.