Недалеко на Лубянке был ресторан «Мартьяныч», и заведующий рестораном, сам убежденный черносотенец, приглашал подполковника и господ офицеров, а также господ юнкеров на бесплатные ресторанные обеды: мясной борщ с помпушками, рыбный суп с расстегаями, котлета по-киевски, салат Оливье с мясом, бефстроганов, кофе, бисквиты, пиво. Василию был знаком этот ресторан, и запомнился он ему, прежде всего, случаем, когда Василий, раздражённый саморекламой метрдотеля, попросил, чтобы посрамить хвастуна, подать ему бефстроганов Medium Rare. Василий считал это невозможным. Но, к великому его удивлению, шеф-повар «Мартьяныча» справился с непосильной задачей, видимо, погрузив нарезанное сырое мясо-вырезку в горячий соус Морнэ прямо в тарелку непосредственно перед подачей, отказавшись и от обжаривания и тушения вообще…

Телефонистки шведской станции Ericsson в Милютинском переулке выявляли телефоны красных, подслушивали телефонные переговоры, собирали разведсведения. Офицеры передавали по номерам красных ложные приказы, дезинформацию, вели агитацию. Узость Милютинского переулка не позволяла атакующим красным силам использовать артиллерию и пулемёты. Дальности стрельбы бомбомётов не хватало, чтобы подавить пулемётные точки на крыше шведской девятиэтажки с закрытых позиций из-за близлежащих домов. Кроме того, в здании находились красногвардейцы-заложники и почти 750 девушек-телефонисток, которым подполковник Невзоров запретил уходить домой, справедливо опасаясь, что они на работу до окончания боевых действий больше не придут. Возвышенное положение станции давало возможность засевшим на крыше юнкерам и офицерам обстреливать красные отряды на далёкое расстояние. Станция была базой офицеров и белогвардейцев для отправления в район Мясницкой и Красных ворот боевых партий и групп.

Трое суток и днём, и ночью в окрестностях станции вёлся обеими сторонами интенсивный оружейно-пулемётный огонь, слышный всему городу. Раненные и убитые с обеих сторон исчислялась десятками, но стрелковая подготовка юнкеров и офицеров, их лучшая вооруженность брала своё — потери рабочих и солдат были вдесятеро выше. Расход боеприпасов обеими сторонами был огромен. Когда подполковник Невзоров получил из Александровского военного училища очередную партию винтовочных патронов к винтовкам Мосина и пулемётам Максима, выяснилось, что Дорофеев ему прислал по большей части учебные патроны — вместо пуль пыжи.

Солдатам и рабочим удалось установить пулемёт и бомбометы на крыше недостроенного дома N20/2 на углу Боброва переулка и на колокольне церкви Святого Евпла, они смогли блокировать за счёт хорошего сектора обстрела комплекс зданий станции. Хождение по ресторанам господ офицеров закончилось, как и поставка им боеприпасов. За колокольню церкви разгорелась борьба, жестокий бой, переходящий в рукопашные схватки. Ожесточение было велико. После того, как вчера по Мясницкой подполковник Невзоров протащил солдата 255-го полка, привязанного к броневику, словно разыгрывая победу Ахилла над Гектором из «Илиады» Гомера, солдаты бросались на офицеров в штыки при любой возможности. Колокольня несколько за сутки переходила из рук в руки, но всё же осталась за рабочими и солдатами. Сразу после этого они заняли меблированные комнаты гостиницы «Родина» в доме N17. Ценой нескольких атак и гибелью своих товарищей, рабочие и солдаты вынудили юнкеров и офицеров расстрелять по ним остатки боеприпасов…