Мужчины у водопадов не появлялись.
Впрочем, нет. Когда женщины наконец скрылись из виду, пришел один. С длинной седой бородой и согбенной спиной. Его запыленные ноги были перевиты венами, руки дрожали. В надвигающихся сумерках он подставил под струи бурдюк, жадно напился и снова набрал воды до краев. Затем спустился ниже по течению, разделся и принялся мыть исхудалое тело. Спина его была исполосована глубокими шрамами, какие оставляет после себя кнут.
День клонился к вечеру. Старик оделся и со вздохом перекинул бурдюк через плечо. Лицо у него было спокойное, с темными, почти черными глазами и горбатым носом, от которого к уголкам рта расходились глубокие борозды.
Лидия вышла из укрытия.
Старик испуганно отпрянул.
Чтобы успокоить его, она тут же склонила голову и смиренно поздоровалась.
Поняв, что опасность ему не грозит, старик выжидающе посмотрел на девушку и кивнул в знак приветствия.
Обнадеженная, Лидия почтительно спросила:
– Неужели, отец, нет у тебя женщины, что носит тебе воду?
Старик посмотрел ей в лицо. По ее речи он понял, что девушка явилась сюда издалека, а глаза поведали ему, что она молода и прекрасна и вот-вот родит.
– Нет, – ответил он. – Жены моей давно уж нет на свете, а дочь умерла четыре луны назад.
– Я могу носить тебе воду. Могу готовить тебе. Могу держать твой дом в чистоте.
В своем голосе Лидия различила мольбу.
Услышал это и согбенный старец. Он стоял недвижно. С бороды капала вода. Хитон лип к мокрой спине.
Лидия подошла к нему и взяла бурдюк из его трясущихся рук.
– Я могу стать тебе дочерью, отец.
– Люди осудят нас, девочка из дальнего края.
Лидия знала, что он прав.
– Я могу стать тебе женой, – прошептала она.
Старик устал, жизнь сломала его. Он так и стоял, ошеломленный нежданным предложением этой девочки разделить с ним жизнь и принести с собой ребенка. Ему вспомнился смех дочери, когда она была такой маленькой, что сидела у него на коленях и дергала его за бороду, вспомнилось, как легко было у него на сердце, как счастлив он тогда был. Сколько же с тех пор прошло лет!