Маршал не понял, о каких напрасных надеждах говорит его гость, и решил, что юноша собирается о чем-то попросить его. А шевалье все не мог оторвать взгляд от портрета.

Франсуа печально улыбнулся:

— Вы славный человек, шевалье… Вы так нравитесь мне, что хочется рассказать вам одну историю… Эта особа — супруга моего приятеля. Когда они встретились, она была почти нищей, их родители ненавидели друг друга, но он влюбился до безумия и обвенчался с ней, приведя в ярость своего всесильного отца, однако не побоявшись даже проклятия грозного старца… Сразу после свадьбы мой друг вынужден был отправиться в армию. И знаете, что выяснилось, когда он вернулся из похода?

Пардальян безмолвствовал.

— Эта прелестная дама с нежным взором, — резко отчеканил Франсуа, — оказалась обыкновенной распутницей. Еще до брака она уже обманывала своего жениха… Да, да… Так что не верьте женщинам, юноша!

Шевалье пришло в голову, что те же наставления давал ему когда-то Пардальян-старший.

— Эта дама была для моего друга всем. В ней в одной видел он любовь, надежду и счастье своей жизни… И что же он обрел вместо этого? Горечь и скорбь, страдания и муки. А кто виноват в его беде? Видимо, та самая коварная и развратная особа, — вздохнул герцог.

— Ваш друг заблуждается, — решительно сказал Пардальян.

Изумленный Франсуа посмотрел на шевалье: маршал никак не ждал подобных слов.

— Вернее, заблуждаетесь вы, монсеньор, — добавил Жан.

Герцог подумал, что его гость, молодой человек с чистой душой, полной юношеских иллюзий, просто решил заступиться за слабый пол, который столь часто бранят мужчины. Маршал любезно улыбнулся и, забыв о замечании Пардальяна, вежливо поинтересовался:

— Итак, шевалье, о чем вы хотели со мной поговорить?

— Позвольте мне объяснить вам все с самого начала, монсеньор. Я живу на постоялом дворе «У ворожеи», что на улице Сен-Дени. На другой ее стороне есть довольно убогое здание — из тех, в каких обычно снимают комнаты бедняки, зарабатывающие на пропитание нелегким трудом. Там и обитают две скромные женщины, о которых пойдет речь.

— Две женщины? — тихо переспросил Монморанси.

— Да, монсеньор. Мать и дочь…

— Мать и дочь? И как их имена?

— Это неважно, монсеньор. Вернее, пока неважно. Но мне очень хочется пробудить в вашей душе сострадание к этим несчастным, но благородным и гордым дамам, и я с удовольствием расскажу вам о них побольше.

Все соседи их очень любят; особенным уважением пользуется мать. Вот уже четырнадцать лет занимает она крошечную мансарду, и никто никогда не подумал о ней ничего дурного, не посмел ни сплетничать, ни злословить. Люди знают о ней совсем мало: все свое время она проводит за вышивкой, однако дочери дала воспитание, достойное благородной барышни. Поверите ли вы, монсеньор: дитя скромной белошвейки обучено чтению, письму, рукоделию и искусству украшения святых книг. Эта юная девушка добра и прекрасна как ангел!