Вечером четвертого дня, после того как они попрошайничали, умоляли, безуспешно пытались дать представление и показать свое искусство и еще более безуспешно пытались украсть выставленный на прилавок товар, изнуренные и доведенные до изнеможения, изнывающие от нищеты и отчаяния, они добрались до Монмартрских ворот в момент, когда те должны были вот-вот закрыться. Поскольку Париж наводил на них ужас, они вышли за город, уселись у какого-то дуба и заплакали. А вернее, Кроасс плакал за двоих. Его бесконечно длинное тело, доведенное до крайнего истощения, растянулось у подножия дерева. Костлявые пальцы вырывали травинку за травинкой, а по щекам текли крупные слезы.

Что же до Пикуика, то он, сжав свои тонкие губы, грустно подергивал кончиком заостренного носа; суровые и внимательные глаза что-то напряженно выискивали.

— Желудь… — сказал он вдруг.

— Два, три… десять желудей, — сказал Кроасс, оживляясь.

И действительно, под дубом была целая россыпь желудей. Наши приятели принялись их уныло жевать.

— Они похожи на орешки, — говорил Кроасс.

— Вообще-то, — говорил Пикуик, — желудями откармливают поросят. А что на свете жирнее и здоровее, чем поросенок?

— Это, конечно, верно, но все-таки очень печально, что люди вроде нас питаются желудями, — вновь заговорил Кроасс, продолжая исступленно работать челюстями.

— Ты всегда был слишком изнежен. С сегодняшнего дня я намереваюсь питаться одними желудями, — возразил ему Пикуик.

— Но я и впрямь изнежен, такая уж у меня конституция.

Острый голод отступил, дав бедолагам отсрочку. Их разум смог заговорить, как только замолчали желудки. И Пикуик, указывая своему компаньону на холмы Монмартра, воскликнул:

— Подумать только, ведь еще совсем недавно мы были так счастливы. Если бы кто-нибудь сказал нам, что совсем скоро голод будет преследовать нас по пятам, мы бы только недоверчиво рассмеялись. Помнишь ли ты, друг мой, тот день, когда мы отыскали себе щедрых и благородных покровителей и весело сопровождали их в Монмартрское аббатство?..

Как только он это сказал, Кроасс вскочил и изо всех сил стукнул себя кулаком по голове.

— Монастырь на Монмартре! — заревел он. — О нем-то я и не подумал!

— Ну да, монастырь бенедиктинок! А что?

— А что? Да то, что мы спасены!..

— Бедняга Кроасс! От голода ты спятил. Не ты первый. Я много раз видел, как люди, поголодав, начинали болтать всякие нелепицы.

— Я не сумасшедший, Пикуик! Ведь в монастыре на Монмартре живет Филомена! Ты понимаешь?

— Слишком хорошо понимаю! Увы! Ты бредишь!

— Нет же, нет, клянусь святым Бенедиктом! — взвыл Кроасс. — Ты знаешь, кто такая Филомена? Филомена!.. Ах! Филомена!..