Она сидела так еще довольно долго, размышляя и строя планы.

Наконец, приняв, по-видимому, твердое решение, она ударила в гонг.

На его звуки появился человек, угодливо склонившийся перед нею.

Этот человек был домочадец, подручный и якобы кузен Красной Бороды, то бишь дон Центурион.

— Многоуважаемый Центурион, — сказала Фауста тоном монархини, — да, действительно, меня не обманули на ваш счет. В умелых и надежных руках вы сможете быть ценным помощником. Вы с честью справлялись со всеми поручениями, которые я давала, чтобы испытать вас. Следует признать, вы исполняли мои приказания умно и скоро. Я готова принять вас окончательно к себе на службу.

— Ах, сударыня, — вскричал Центурион вне себя от радости, — поверьте, мое рвение и моя преданность…

— Не надо лишних заверений, — высокомерно прервала его Фауста. — Принцесса Фауста платит по-королевски как раз для того, чтобы ей служили со всем рвением и преданностью… Что касается верности, то мы сейчас об этом поговорим. Главное же — чтобы вы твердо усвоили: вы никогда не найдете другого такого хозяина, как я.

— Это верно, сударыня, — смиренно признался Центурион, — вот почему я счел величайшим счастьем и огромной честью для себя поступить на службу к такой могущественной принцессе.

Фауста строго кивнула головой и спокойно продолжала:

— Вы, многоуважаемый Центурион, бедны, безвестны и презираемы всеми — особенно теми, кто нанимает вас на работу. Вы образованны, умны, бессовестны, и однако, невзирая на ваше бесспорное умственное превосходство, вы останетесь тем, кем вы есть: человеком для грязной работы, странной и чудовищной смесью наемного убийцы, шпиона, священника, головореза — короче, всего того низкого и скверного, что пожелают от вас. Вас нанимают то в одном вашем обличье, то в другом, но каковы бы ни были оказываемые вами услуги, у вас нет надежды возвыситься над низким сословием. Вас выгодно оставлять в тени.

— Увы, сударыня, вы сказали мне, без прикрас и не щадя моего самолюбия, сущую правду, — ответил Центурион, и на его бесстрастном лице невозможно было различить, насколько задела его эта безжалостная истина.

Фауста секунду вглядывалась в него со жгучим любопытством, а затем продолжала с улыбкой:

— Вот что вы есть сейчас и вот чем вы останетесь, ибо ваши нынешние обязанности, низменные и бесчестные, в соединении с вашим небезупречным прошлым, всегда будут мешать вам вырваться из той клоаки, где вы находитесь. И, наконец, дело еще и в том, что, хотя вы и взяли себе приставку «дон», ваше дворянство более чем сомнительно, а ведь, за исключением служителей церкви, те, кто стремится к высоким должностям, должны быть благородного происхождения. Ведь так?