— Почему же? — вырвалось у Эспинозы.

— Согласитесь, — простодушно улыбнулся Пардальян, — если нужна тысяча испанцев, чтобы задержать одного француза, то я могу быть спокоен. Никогда у Филиппа Испанского не будет войска столь многочисленного, чтобы ему удалось захватить хотя бы самую маленькую часть нашей самой маленькой провинции!

— Вы забываете, сударь, что не все французы таковы, как шевалье де Пардальян. Я сомневаюсь, что среди них найдется хотя бы один, равный вам, — ответил Эспиноза.

— Дорогого стоят эти слова, тем более что их произнес такой человек, как вы, — с поклоном ответил Пардальян. — Но будьте осторожны, сударь: я чувствую, что впадаю во грех гордыни.

— Раз так, не отказывайтесь от отпущения грехов. Ведь я священник, как вы знаете… Впрочем, я пришел сюда лишь затем, чтобы убедиться: у вас есть все необходимое, и в течение этой долгой недели заключения вам оказывали все те знаки уважения, на которые вы имеете право. Я надеюсь, что мои приказы выполнялись. Во всяком случае, если у вас есть какие-нибудь жалобы, не стесняйтесь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваше жилище было как можно более уютным.

— Тысяча благодарностей, сударь. Со мной тут обращаются как нельзя лучше. Когда мне придется покинуть это место, — а мне наверняка придется это сделать, — я буду ужасно страдать… Но, поскольку вы так ко мне расположены, разрешите, пожалуйста, мои сомнения, вызванные вашими словами.

— Говорите, шевалье.

— Итак, вы только что сказали, что я провел долгую неделю заключения в этой комнате, которая была бы настоящим раем, будь здесь побольше простора и воздуха. Вы ведь это сказали, не правда ли?

— Разумеется.

— Какой же сегодня день?

— Суббота, милостивый государь, неужели вы этого не знаете? Вы оказались здесь в понедельник. Следовательно, я не слишком преувеличиваю, когда говорю, что вы здесь уже неделю.

— Простите мне мою настойчивость, сударь. Но вы уверены, что сегодня у нас суббота?

Эспиноза посмотрел на Пардальяна с растущим удивлением и нескрываемым беспокойством. Вместо ответа он поднес к губам маленький серебряный свисток и издал пронзительную трель. В тот же миг появились два монаха, — доказательство того, что они были прямо за дверью, — которые низко поклонились и замерли, ожидая приказаний.

— Какой сегодня день? — спросил Эспиноза.

— Суббота, монсеньор, — ответили монахи в один голос.

Эспиноза жестом отпустил монахов. Они вновь низко поклонились и вышли.

— Вот видите, — сказал Эспиноза, поворачиваясь к Пардальяну.

Шевалье же между тем размышлял: «Значит, я проспал два дня и две ночи, даже не подозревая об этом. Странно! Что же за гнусное зелье подмешал мне этот святоша? Чего он хочет и какую участь он мне готовит?»