С завтрашнего дня покой его будет охранять он, лейтенант Ластиков!
Он повернул назад, очутился на канале Грибоедова и пошел вдоль него.
Небо очистилось от кучевых облаков. По нему бежала легкая рябь перистых.
Так и милый сердцу Ленинград, подобно высоким перистым облакам, проносился в ту ночь мимо юноши — высветленный, выбеленный луной, со всеми своими дворцами, арками и почти невесомыми, быстро летящими над темной водой мостами…
Глава третья «Там леший бродит…»
«Там леший бродит…»
1
1
То лето на границе было напряженным, и как раз на участке, который непосредственно прикрывает Ленинград.
Впечатление такое, словно бы кто-то длиннорукий шарит, нервно перебирает пальцами вдоль линии нашей государственной границы, нащупывая слабину, место возможного прорыва.
Сначала гибкая рука эта протянулась со стороны моря…
Наша авиаразведка обнаружила яхту неизвестной национальности на подходе к советским территориальным водам. Летчик радировал об этом в дивизион морской погранохраны. Тотчас же пограничный корабль получил приказ, двинулся навстречу яхте и задержал ее уже в наших водах.
Шла она из Стокгольма в Котку. Почему же вдруг очутилась так далеко от курса? Владелец яхты прикинулся заблудившимся. Он охал, стонал и с сокрушенным видом разводил руками: «Проклятый вест снес».[45]
Командир пограничного корабля сочувственно вздохнул, пряча улыбку.
Досмотровая группа, выраженная на яхту, не обнаружила в кубриках и в трюме ничего подозрительного. Однако яхта, как полагается, была препровождена на базу.
Там владельца ее подвергли еще более обстоятельному допросу. Он, кажется, ссылался на «проклятый вест»? Но это, к обоюдному удовольствию, поддается проверке.