— Это настолько безумно, что… — покачав головой, адвокат опрокинул в себя алкоголь, и, выдохнув, подёрнул плечами. Встав, он сделал несколько шагов по кабинету, остановившись у полок с книгами по юриспруденции, разбухшими от многочисленных закладок, и пробежал по ним сильными пальцами, напомнив мне пианиста.

— Разве? — склоняю голову набок, пристально наблюдая за ним, — Но я же привёл тебе ссылки на соответствующие акты международного права, и…

— Да! — перебил меня Даниэль, снова падая в кресло, — Да! Да! Да и ещё тысячу раз — да! Технически… Не перебивай! Так вот — технически это возможно, хотя местами и дьявольски спорно! Ты даже не представляешь, Алекс, сколько там подводных камней…

— Это… — он наклонился вперёд, ухватившись одновременно за горлышко бутылки, — ни много, ни мало, а пересмотр всего европейского миропорядка, понимаешь? Сейчас! Сейчас, когда и без того идёт раздел территорий, долгов и сфер влияния!

— Но ведь возможно? — упрямо склоняю голову набок, неотрывно глядя на друга.

— Да… да, чёрт бы тебя подрал, — выдохнул тот, принявшись наливать себе бренди, позвякивая горлышком бутылки о стакан, — Повторюсь — технически это всё осуществимо, но… дьявол! Алекс, ты даже не представляешь, какие это будут сложности! Россия и без того…

— Да! — перебил я его, отбирая бутылку и делая глоток прямо из горлышка, отчаянно закашлявшись, — Да, Россия и без того в отчаянной ситуации! Гражданская война, развал страны, национальные и идеологические проблемы, кризис религиозных институтов и экономика, которую, кажется, проще добить!

— Даниэль… — я наклонился вперёд, чуть подавшись в кресле, — вот скажи мне — моё предложение сильно ухудшит положение страны?

— Это безумие… — прошептал юрист, неотрывно глядя мне в глаза.

— Сейчас, Даниэль… именно сейчас! Когда идёт пересмотр европейского миропорядка! Когда делят территории, сферы влияния, долги и… Да чёрт! Даниэль, ты же сам приводил мне примеры самых диких авантюр, которые сейчас, именно сейчас, осуществились.

— Та-ак… — вскочив с кресла, он заходил по комнате, шевеля губами, и очевидно, ведя беззвучный спор сам с собой.

«— Значит, не всё так безнадёжно… — засвербела в голове отчаянная мысль, и я, дотянувшись до бутылки, налил себе полный стакан, разом выцедив добрую треть. Полез было за папиросами, но вспомнил, что не взял их сегодня, и, не спрашивая, позаимствовал одну из сигар в стоящей на столе коробке.

Щёлкнула гильотина, обрезая кончик сигары, и я, прикурив её, откинулся в кресле, наблюдая за метаниями юриста. В голове моей, со скоростью африканских тамтамов, сменяют друг друга отчаянная, безудержная надежда, и столь же безудержное отчаяние.