По возвращении из Сан-Ремо господин Дарзак поинтересовался:

– Ну как вы там насчет бедняги Бриньоля? Изменили о нем свое мнение?

– Никоим образом, – отрезал я.

Дарзак принялся подсмеиваться надо мной, отпуская в мой адрес свои провансальские шуточки, которые очень любил, когда обстоятельства позволяли ему веселиться, и которые теперь приобрели у него новый привкус, – по возвращении с юга он вернул своему выговору первоначальную прелесть.

Он был счастлив! После его возвращения мы с ним почти не виделись и настоящую причину его счастья поняли, лишь встретив его на пороге церкви: он преобразился, его чуть сутуловатая фигура гордо выпрямилась. Счастье сделало его выше ростом и даже красивее!

– Вот уж действительно, как говорится, у шефа все зажило до свадьбы! – сострил Бриньоль.

Отойдя от этого неприятного типа, я подошел сзади к бедному господину Стейнджерсону, который на протяжении всей церемонии стоял, скрестив руки на груди, ничего не видя и не слыша. Когда все закончилось, пришлось похлопать его по плечу, чтобы он очнулся от своего сна наяву.

Когда все направились в ризницу, господин Андре Гесс глубоко вздохнул:

– Наконец-то! Теперь можно перевести дух.

– А почему вы не могли сделать этого раньше, друг мой? – спросил господин Анри-Робер.

Господин Андре Гесс сознался, что до последней секунды ждал появления мертвеца.

– Ну что поделать! – возразил он на насмешки своего товарища. – Я никак не могу привыкнуть к мысли, что Фредерик Ларсан согласился умереть окончательно и бесповоротно.

И вот все мы – человек двенадцать – оказались в ризнице. Свидетели расписались в приходской книге, и мы от всего сердца поздравили новобрачных. В этой ризнице было еще более мрачно, чем в самой церкви, и, не будь она такой маленькой, я подумал бы, что просто не заметил Рультабийля в темноте. Но его и в самом деле там не было. Что это могло означать? Матильда уже дважды о нем справлялась, и в конце концов господин Дарзак попросил меня пойти его поискать. В ризницу я вернулся один, так и не найдя Рультабийля.

– Вот странно, – проговорил господин Дарзак. – Ничего не понимаю. Вы хорошо его искали? Может, он забился в какой-нибудь уголок и о чем-то мечтает?

– Я все обыскал и даже звал его, – ответил я.

Однако мой ответ не удовлетворил господина Дарзака, и он решил сам обойти церковь. Ему повезло больше; нищий, стоявший с кружкой на паперти, сообщил, что некий молодой человек, которым не мог быть никто иной, кроме Рультабийля, несколько минут назад вышел из церкви и уехал на извозчике. Когда господин Дарзак сообщил об этом своей жене, та расстроилась сверх всякой меры. Подозвав меня, она попросила: