Он снова двинулся. Не знаю, но все же его походка чем-то отличается от походки Ларсана. Только вот чем?

Разумеется, Рультабийль заметил бы. Заметил бы? Да он больше рассуждает, чем смотрит. И было ли у него время понаблюдать?

Нет! Не нужно забывать, что Дарзак пробыл три месяца на юге. Это верно. Тут можно рассуждать так: три месяца его никто не видел. Он уехал недужным, вернулся здоровым. Неудивительно, что лицо у человека изменилось: уехал он тяжелобольным, вернулся ожившим.

И сразу же состоялась свадьба. Все это время он редко показывался на люди, да и длилось все это лишь неделю. Семь дней Ларсан мог бы выдержать.

Человек (Дарзак? Ларсан?) спустился с пьедестала на западном валу и направился в мою сторону. Неужели он меня заметил? Я еще сильнее сжался за своим фиговым деревом.

За три месяца Ларсан мог изучить все привычки и повадки Дарзака, а потом, убрав несчастного, занять его место, похитить его жену – и дело сделано!

Голос? Имитировать голос человека с Юга – чего проще! Выговор заметен чуть больше или чуть меньше, и все. Мне показалось, что сейчас у него южный выговор слышен немного больше. Да, у теперешнего Дарзака акцент чуть сильнее, по-моему, чем до свадьбы.

Но вот он уже рядом, проходит мимо, хотя меня не замечает…

Это Ларсан! Говорю вам, это Ларсан!

На секунду остановился, в отчаянии огляделся – все вокруг спит, не спит лишь его горе – и вздохнул, как вздыхают глубоко несчастные люди…

Это Дарзак!

Он ушел, а я остался стоять за фиговым деревом, совершенно уничтоженный тем, о чем осмелился подумать.

…Сколько времени провел я в этом состоянии? Час? Два? Когда я очнулся, поясница у меня разламывалась, голова отказывалась работать. В своих ошеломительных предположениях я дошел до того, что подумал: а вдруг Ларсан, лежавший в мешке из-под картошки, засунул на свое место Дарзака, который, запрягши в двуколку Тоби, повез его к Кастийонской расселине? Я даже представил себе, как агонизирующий полумертвец воскресает и предлагает господину Дарзаку занять его место. Однако, чтобы отбросить столь идиотское предположение, мне понадобилось вспомнить о доказательстве его невозможности, которое я получил во время разговора один на один с господином Дарзаком. Разговор этот состоялся утром, после нашего бурного собрания в Квадратной башне, во время которого были четко определены условия задачи о «лишнем трупе». Меня тогда занимал нелепый образ князя Галича, и я задал господину Дарзаку несколько вопросов, касающихся этого человека; он сразу ответил на них, причем сослался на другой, весьма ученый разговор на ту же тему, который состоялся между ним и мною накануне и о котором никто, кроме нас двоих, физически не мог знать. Об этом разговоре знал он один, и поэтому у меня не осталось сомнений, что Дарзак, занимающий мой ум сегодня, и Дарзак, с которым я беседовал накануне, – одно и то же лицо.