Я был ежедневно, до двенадцати раз в сутки. Скоро его перевели в штаб округа на улице Осипенко, 29. Там мы пробыли три-четыре дня, а потом там же перевели в бункер большой, где был командный пункт, во дворе здания штаба…»
На вопрос корреспондента, сколько продолжался суд над Берией, Хижняк ответил: «Больше месяца. Ежедневно, кроме субботы и воскресенья. Они работали с 10 до 18–19 часов. Конечно, с перерывом на обед». Бывший комендант опроверг также распространённые слухи, будто перед расстрелом Берия на коленях просил пощады: «Не было этого. Я же с самого начала до конца был с ним. Никаких колен, никаких просьб… Когда его приговорили, мне генерал Москаленко приказал съездить домой (Берия жил на углы улицы Качалова (Малой Никитской
Я переодел его. Костюм серый я сжёг, а в костюм чёрный переодел. Вот когда переодевал, он уже знал, что это уже готовят его.
С двумя плотниками мы сделали деревянный щит примерно метра три шириной, высотой метра два. Мы его прикрепили к стенке в бункере, в зале, где были допросы. Командующий мне сказал, чтобы я сделал стальное кольцо, я его заказал, и сделали – ввернули в центр щита. Мне приказали ещё приготовить брезент, верёвку. Приготовил… Готовили весь вечер… Привёл я его. Руки не связывали. Вот только когда мы его привели к щиту, то я ему руки привязал к этому кольцу, сзади».
По словам Хижняка, перед казнью Берия вёл себя «ничего»: «Только какая-то бледность, и правая сторона лица чуть-чуть подёргивалась (в другом варианте воспоминаний Хижняк утверждал, что Берия «знал, что умрет, но не паниковал. Он дал мне понять, что хочет, чтобы я разыскал сына и рассказал все. Он был умным человеком. Он не был трусом. Был момент, когда он побледнел, левая щека начала дергаться. Это было единственным знаком волнения»