Джо улетел в Бельгию. Хофман остался в Канцелярии. И я решил не возвращаться Грюнвальд. Катарина заявила, что намерена дрыхнуть до обеда, и смысла метаться не было. Пройдя парком Хафгартен, я устроился в Уно-Баре, и попросил принести мне газеты.

Отпив коньяку, я подосадовал что marc сюда еще не добрался, а шнапс мне как-то не заходит. Потом подумал, что через три дня полетит Гагарин. Скорее всего, приезд в этот момент в ФРГ делегации СССР спланирован. Не отходя от кассы снять политические дивиденды. Но, по большому счету, этот полет лишь немного отложит все обостряющиеся проблемы отношений СССР-Запад.

Тут я с ним согласен. Мой патриотизм тоже никогда не был кровожадным. Скорее именно патриотизм сделал меня антисоветчиком. Потому что основной советский тезис, равенство, был чистой фикцией.

Я вспомнил свою институтскую однокурсницу, подружку моего соседа по общажной комнате. Папа, крупный директор, присылал за ней самолет, на длинные выходные. Да самолет был заводским, то есть народным. Да, он летал по производственной необходимости. Но возникала эта необходимость почему то аккурат перед ноябрьскими праздниками, и после сессии. Тысяча девятьсот семьдесят девятый год. Через несколько недель Союз влипнет в Афган. А папа присылает за дочкой самолет.

И это в Союзе было правилом, а не исключением. При формальном равенстве, ведь даже квартиры жильцам, предоставлялись или государством, или предприятиями, в СССР было чудовищное неравенство. И это не зажиревшая номенклатура восьмидесятых. Народные комиссары, после революции, имели поместья и конюшни с лошадьми. Сталин раздаривал генералам особняки в Москве. Брежнев вообще обожал дарить чиновникам хоздачи.

Имущественная пропасть между Абрамовичем и трудягой на буровой, в двадцать первом веке — мелкая канава, по сравнению с пропастью между зам начальника оперативного управления генштаба и ударником коммунистического труда. И именно с борьбы с привилегиями номенклатуры, начал разваливаться Союз. И привилегии были более чем реальны.

Вот уменьшением этой пропасти я, по сути, и пытаюсь заняться. Автомобиль ведь тащит за собой кучу последствий. Дороги, парковки, гостиницы, нефтехимию и прочее и прочее.

Но у меня одно препятствие. Идеология. Немцам насрать, что они торгуют с бывшим врагом. А вот в СССР на это смотрят сквозь зубы.

Я допил, глянул на часы, и пошел обратно к Боварской Канцелярии.

Косыгин, неожиданно, предложил мне прогуляться. Пойдем, Петр Петрович, пройдемся. Смотри какая погода славная. Остальные делегаты уселись в лимузин и отбыли. А я с Косыгиным, Христюк, и личная охрана вице-примьера, представленная мне как Виктор Карасёв, повернули налево, и неспешно пошли по улице.