Тесть сумел, наконец, обратить разговор в нужное ему русло и подобрать правильные слова. И все же зять предпринял уже заметно более робкую и неуверенную попытку возразить:
— Больше всех Мстислав Черниговский пострадает, коли татары в сторону его княжества пойдут. Однако сам он не желает поддержать наш удар…
Но князь Галицкий только свирепо усмехнулся:
— Мстислав не пойдет — пойдет следом за нами Олег Курский! А за его дружиной — и другие черниговские полки… Ты не трусь, зятек, мы все по уму сделаем. Половцы первыми переправятся через реку, их поведет мой лучший воевода, Ярун. Куманы велики числом — они отгонят передовые отряды татар и завяжут перестрелку с основными силами поганых. А пока суть да дело, твоя конная рать пройдет бродом, построится — да незаметно для ворога подберется к половцам, шагом. За спинами кипчаков глядишь, татарва-то волынян и не увидят… Только копья вверх не задирайте! Ну, а когда с половцами ты сблизишься, Ярун прикажет тем расступиться — и ты клином, стрелой пролетишь сквозь их ряды, доскакав до татар! Подумай сам — на разгоне жеребцы твоих гридей да отроков быстрее степняцких кобыл, не успеют поганые ускакать… А как свяжешь ты ворогов боем, так уж и я своих пешцев на помощь приведу! В ближнем бою лучники-кочевники что с нашими дружинниками да ополченцами сделать смогут, рогатинами вооруженными да ростовыми, червлеными щитами защищенными? Ничего! С крыльев же татар половцы обхватят, чтобы бежать поганые не сумели — так и вырубим всех подчистую!
Неверно истолковав молчание зятя, Мстислав пошел в последнюю «атаку»:
— Да ты не думай, Даниил Храбрый — не одного же тебя с волынянами отправляю! Я же тебе всех своих всадников отдам — удар получится что надо! Вспомни, до того татар сами половцы и били, с посильной помощью наших конных дружин. И пусть поганых было не так много, передовые отряды — разве не сдюжим мы, бросив на ворога все силы?! А уж там, ежели что, конные дружины Олега Курского да Мстислава Немого, князя Луцкого, тебя поддержат. Вместе — победим!
На словах план тестя казался действительно вполне разумным, а доводы его справедливы. И не желая портить отношения с тестем из-за Киевского князя, не просто так прозванного Старым (что подразумевало собой и дряхлость, и немочь, и нерешительность), Даниил Волынский (а ведь прозвище «Храбрый» пришлось ему по душе), решительно тряхнул головой, словно прогоняя какое наваждение и недобрые предчувствия:
— Будь по-твоему, отче. Первым пойду!
Мстислав Мстиславович свирепо и радостно оскалился, после чего крепко хлопнул зятя по плечу: